Когда она уже собиралась выйти из группы, следом прибежал Матвей.
— Фимовна, а завтра вы придёте?
Она улыбнулась.
— Нет, солнышко. Завтра суббота. Ты дома будешь.
Матвей нахмурился.
— А послезавтра?
Она присела перед ним.
Колени уже давно протестовали против таких движений, но Ирина Серафимовна всё равно опустилась на корточки.
— А послезавтра с вами будет другая тётя. Хорошая. Вы обязательно подружитесь.
— Я не хочу другую.
— А ты сначала попробуй. Знаешь, иногда думаешь, что чего-то совсем не хочешь, а потом оказывается — очень даже нравится.
Матвей серьёзно задумался.
Ровно на те несколько секунд, которых четырёхлетнему человеку вполне хватает для окончательного решения.
Потом твёрдо сказал:
— Нет.
Домой Фимовна пошла пешком.
Все четыре остановки.
Сумка раскачивалась при каждом шаге, а жестяная коробка с пуговицами мерно стукалась о ногу.
Самое тяжёлое началось после.
Организм продолжал просыпаться ровно в шесть сорок утра.
Без будильника.
Просто потому, что тридцать восемь лет подряд именно в это время нужно было вставать на работу.
Фимовна открывала глаза и долго смотрела на потолок, где когда-то после протечки от соседей сверху осталось желтоватое пятно.
Потом думала, что можно бы поставить чайник.
И тут же понимала — торопиться теперь некуда.
Квартира вдруг стала невыносимо тихой.
Оказалось, что она совершенно не умеет жить в тишине.
Пробовала включать радио.
Через пять минут раздражённо выключала.
Становилось ещё хуже.
Спустя неделю соседи затеяли ремонт.
Каждое утро с девяти часов за стеной начинал грохотать перфоратор.
Ирина Серафимовна впервые в своей жизни искренне обрадовалась чужому ремонту.
Теперь у неё хотя бы была причина быстрее одеться и выйти из квартиры.
Она стала гулять в сквере, который находился в двух кварталах от дома.
Дорогу возле детского сада она обходила.
Не потому, что решила так специально.
Просто ноги сами выбирали другой маршрут.
В сквере росли берёзы и стояли зелёные скамейки с коваными боковинами.
Фимовна садилась на одну из них в своей серой куртке и старой фетровой шляпке, которую много лет назад подарила ей мама, и подолгу наблюдала, как опавшие листья примерзают к сырой земле.
Ноябрь выдался сухим, холодным и бесцветным.
Трава давно потеряла зелень и стала почти соломенной.
А снег всё не выпадал.
Она заметила их во вторник.
Молодая женщина в расстёгнутой куртке пыталась натянуть шапку на мальчика лет четырёх.
Мальчик выгибался, вырывался и кричал с такой силой, что с ближайшего дерева испуганно сорвалась стая ворон.
— Саша! Саша, пожалуйста! Мы уже опаздываем! Ну я тебя прошу!
Причина трагедии лежала под соседней скамейкой.
Маленькая жёлтая машинка закатилась в мокрую листву.
Мама достать игрушку не могла — на ней были сапоги на высоком каблуке.
Сам Саша тем более ничего делать не собирался, потому что находился в том состоянии, когда любая попытка заговорить с ним лишь усиливала крик.
Фимовна даже не встала со скамейки.
Она лишь произнесла, словно разговаривая сама с собой, но достаточно громко, чтобы мальчик услышал:
— Интересно. А ведь она туда явно не случайно заехала.
Крик неожиданно оборвался.
Саша всхлипнул.
Фимовна продолжала смотреть под лавку.
— Наверное, решила там ночевать. Под листьями тепло. Машинки вообще очень любят тёплые места.
Мальчик посмотрел на незнакомую женщину заплаканными глазами.
Шапка висела у него на одном ухе.
— Она моя.
— Конечно, твоя. Просто машинка пока не знает, что ты собираешься её забрать. Надо достать, пока не уснула. Нам нужна длинная палка. Сможешь найти?
Саша ещё секунду постоял на месте.
А потом вдруг сорвался и побежал к берёзам.
Так и побежал — с перекошенной шапкой и мокрыми щеками.
Его мама смотрела ему вслед и растерянно моргала.
— Простите… Он у меня в последнее время вот такой.
— Нормальный у вас мальчик, — спокойно ответила Фимовна. — Просто детям в этом возрасте редко помогает слово «перестань». Им чаще нужно услышать: «Помоги».
Саша вернулся с веткой толщиной почти с собственную руку.
Машинку удалось вытащить только с третьей попытки.
Но зато победа получилась такой значительной, что про шапку в тот момент уже никто даже не вспомнил.
На следующий день они встретились снова.
Фимовна пришла в тот же сквер примерно в то же время.
И сама не могла объяснить, почему перед выходом положила в карман бумажный кораблик.
Утром она машинально сложила его из старого листка бумаги.
Просто руки помнили, что делать.
Кораблик, конечно, достался Саше.
А молодую женщину звали Викторией.
Можно просто Вика.
На третьей встрече они уже разговорились по-настоящему.
Вика снимала двухкомнатную квартиру на Левадах.
О собственной квартире она говорила с таким выражением, с каким обычно рассуждают о чём-то теоретически возможном, но практически недостижимом.