Цены на жильё были такими, что она давно предпочитала не строить планов.
Муж уже третий месяц работал под Львовом.
Домой приезжал примерно раз в месяц и всего на три дня.
Сама Вика вела бухгалтерию у двух небольших фирм.
Работала дома, на кухне, за ноутбуком.
— Мы пытались ходить в садик, — рассказала она. — Два месяца. Хотя если честно, ходили недели две, а всё остальное время лечились. Потом Саша вообще начал останавливаться в дверях. Встанет, схватится за ручку и никуда не идёт. Я буквально оторвать его не могу.
Фимовна кивнула.
— Значит, не прижился.
— Не прижился. А я уже не понимаю, как мне работать. Он постоянно дома, постоянно рядом. Я сижу, цифры считаю, а он под столом машинками рычит. Вчера клиенту отправила акт с ошибкой.
Ирина Серафимовна посмотрела на Сашу.
Тот в это время катал свою жёлтую машинку по спинке скамейки и тихонько что-то ей рассказывал.
— Хороший у вас мальчик, — сказала Фимовна. — И слышать умеет. Между прочим, редкое качество.
Вика несколько секунд молчала.
Потом вдруг заговорила быстро, словно боялась передумать:
— Ирина Серафимовна, я хочу вас кое о чём попросить. Только вы, пожалуйста, сразу не обижайтесь.
— Говорите.
— Вы не могли бы иногда оставаться с Сашей?
Она тут же добавила:
— Не просто присматривать. Гулять с ним, заниматься. Часов по четыре. Для начала три раза в неделю. Я, конечно, буду платить. Я не прошу вас делать это бесплатно.
В груди у Фимовны словно что-то горячее неожиданно толкнулось.
И тут же испуганно замерло.
— Виктория, вы ведь меня почти не знаете.
— Видела три раза.
— Три встречи — это вообще ничего.
— Зато я видела, как Саша вас слушает, — сказала Вика. — Меня он так не слушает. Я могу целый час что-нибудь объяснять, уговаривать, иногда даже кричать. А вы один раз сказали про машинку — и он сразу вас услышал.
Фимовна покачала головой.
— Дело было не в одном слове.
— А в чём?
— В тридцати восьми годах работы.
Вика улыбнулась.
— Тогда тем более.
Фимовна начала разглаживать пальцами складку на рукаве куртки.
Хотя никакой складки там почти не было.
Она долго молчала.
А потом всё-таки сказала:
— Меня уволили.
Вика не ответила.
— Вы, наверное, решили, что я сама ушла на пенсию. Нет. Меня попросили уйти. Сказали, нужны молодые специалисты. Те, кто знает современные методики.
Виктория посмотрела ей прямо в глаза.
— А мне современные методики не нужны.
Фимовна подняла голову.
— Мне нужно, чтобы мой ребёнок перестал плакать.
В понедельник Ирина Серафимовна пришла ровно к девяти.
Она стояла перед дверью квартиры и вдруг поняла, что волнуется сильнее, чем когда-либо перед аттестациями, проверками или открытыми занятиями.
Даже палец некоторое время не решался нажать на звонок.
Но дверь открылась раньше.
За ней стоял Саша.
Он распахнул её сам, обеими руками и почти с разбега.
— Мам! Мам! Тётя пришла!
Фимовна переступила порог и начала расстёгивать куртку.
— Знаешь, когда я работала в садике, дети называли меня Фимовной.
Саша задумался.
На всё те же три секунды, которых четырёхлетним почему-то достаточно, чтобы принять решение раз и навсегда.
— Фимовна, — повторил он.
А потом тут же потянул её за рукав.
— Фимовна, у меня машинка сломалась. Колесо отвалилось.
— Ну-ка неси сюда, посмотрим.
Колесо они примотали клейкой лентой.
И, к удивлению всех, ремонт оказался настолько удачным, что машинка проездила так почти до самой весны.
Потом они лепили из пластилина.
Потом читали книжку.
Потом строили дом из кубиков.
А ближе к обеду Саша уснул прямо на диване, даже не сняв носки.
Ирина Серафимовна сидела рядом с ним и старалась не двигаться, будто любое неосторожное движение могло разрушить что-то очень хрупкое и важное.
На кухне Вика впервые за последние три месяца спокойно закончила квартальный отчёт.
Никто не рычал машинками под столом.
Никто не дёргал её за рукав.
Никто не спрашивал каждые две минуты, когда она закончит работать.
А вечером Ирина Серафимовна вернулась домой.
Уже в прихожей, снимая куртку, она машинально сунула руки в карманы.
Пальцы наткнулись на что-то твёрдое.
Пуговица.
Небольшой гладкий камешек.
И половинка синего карандаша.
Фимовна медленно улыбнулась.
Её карманы снова были полными.