— Бабушка! Папа сказал, что у тебя для меня приготовлен сюрприз! Ну где он? Показывай!
Именно в эту минуту из-за угла дома показался Дунай.
Шёл он неторопливо, с достоинством старого, знающего себе цену пса, слегка покачиваясь на ослабевших задних лапах.
Добрался до калитки, сел и принялся внимательно разглядывать приехавших гостей.
Матвей замер.
— Это ещё кто?
— Это Дунай, — ответила Валентина Петровна. — Знакомься, внучек.
Мальчик переводил взгляд с огромного седого пса на бабушку, потом на отца, который внезапно нашёл что-то чрезвычайно интересное в автомобильном багажнике.
— Но это же не щенок, — наконец произнёс Матвей.
Голос мальчика предательски задрожал.
— Я ведь маленького просил. Чтобы играть, бегать с ним… А этот даже бегать не сможет. Он же совсем старый!
Матвей развернулся и направился в дом.
Даже не оглянулся.
Дверью хлопнул так сильно, что в окнах жалобно зазвенели стёкла.
Екатерина тяжело вздохнула и пошла следом за сыном.
Роман смущённо почесал затылок.
— Мам, не расстраивайтесь. Он остынет. Вы же знаете его характер.
Валентина Петровна знала.
Но ещё она заметила, как Дунай повернул голову к закрывшейся двери.
И долго смотрел на неё.
Словно старался что-то запомнить.
Тем же вечером над деревней разразилась гроза.
Настоящая июньская буря, с ослепительными вспышками молний и такими раскатами грома, что в серванте дребезжали рюмки.
После первого же сильного удара грома Дунай куда-то исчез.
Валентина Петровна прекрасно знала, где его искать. Записка Григория Афанасьевича хранилась в ящике стола.
Под кроватью, конечно.
Только на этот раз не под её кроватью, а под той, что стояла в маленькой комнате.
В комнате, где спал Матвей.
Женщина не стала туда заходить.
Ведь в записке было совершенно ясно сказано: не вытаскивать, пусть сам выйдет.
Утром она осторожно приоткрыла дверь маленькой комнаты.
И надолго застыла на пороге.
Кровать оказалась пустой.
Одеяло сползло вниз и лежало на полу.
А на нём, прямо возле кровати, мирно спали двое.
Дунай лежал на боку, вытянув свои длинные лапы. Как выяснилось, под кровать такой крупный пёс мог забраться лишь наполовину.
А рядом, прижавшись к его тёплому боку, спал Матвей.
Одна рука мальчика глубоко утонула в густой седой шерсти.
Позже, за завтраком, Матвей, старательно избегая бабушкиного взгляда и разглядывая блины в собственной тарелке, негромко признался:
— Бабуль, он так испугался… Очень сильно. Весь дрожал, представляешь? Ну и мне тоже немножко страшно было. Вот я и подумал, что если мы будем вместе, то бояться станем меньше.
— Конечно, вдвоём не так страшно, — согласилась Валентина Петровна.
Мальчик немного помолчал.
— Бабушка… А можно, пока я у тебя живу, Дунай будет спать в моей комнате?
Записку Григория Афанасьевича Матвей обнаружил самостоятельно примерно через неделю.
Он искал в ящике батарейки для фонарика, а наткнулся на сложенный тетрадный листок.
Прочитал его от начала до конца.
Затем перечитал ещё раз.
— Ба, а кто это всё написал?
Валентина Петровна рассказала внуку историю Дуная.
Мальчик слушал очень внимательно, ни разу не перебив.
А потом задал вопрос, до которого за все прошедшие месяцы не додумался никто из взрослых:
— Бабушка, здесь же телефон написан. А можно я этому дедушке позвоню?
Позвонили в тот же вечер.
Сначала трубку подняла Людмила.
Она долго не могла сообразить, кто звонит её отцу и по какой причине. Но когда наконец всё поняла, неожиданно вскрикнула и куда-то поспешила.
Послышались шаги, шорох, приглушённые голоса.
А затем раздался осторожный, чуть дрожащий голос человека, который боялся поверить в происходящее:
— Слушаю вас…
— Здравствуйте, дедушка! Меня зовут Матвей. Я вам про Дуная звоню. Он теперь живёт у нас, у бабушки Вали. Только вы не переживайте! Он хорошо кушает. Гречку очень любит. И таблетки мы ему даём с творогом.
На другом конце провода воцарилась тишина.
Потом Валентина Петровна отчётливо услышала, как большой пожилой мужчина, находящийся за двести километров от них, громко шмыгнул носом.
Разговор продолжался почти целый час.
Матвей включил громкую связь и старательно записывал каждое слово в школьную тетрадь. От усердия он даже высунул кончик языка.
Выяснилось, что Дунай умеет подавать левую лапу, а правую принципиально не даёт.
Что если спросить его: «Где шапка?», он непременно принесёт какую-нибудь шапку, найденную в доме.
Что маленьким щенком его забрали у соседа, который собирался отдать собаку «кому угодно». А Григорию Афанасьевичу стало жалко малыша, которому предстояло попасть к неизвестному «кому угодно».
Примерно в середине беседы случилось неожиданное.
Дунай, до этого спокойно дремавший на своей лежанке, вдруг приподнял голову.
Уши его настороженно дрогнули.
Он вскочил гораздо быстрее, чем Валентина Петровна когда-либо видела за всё время их знакомства.
Подошёл к столу и уставился на телефон.