— Иди, дружок, — произнёс старик. — Иди, Дунай. Так будет правильно.
Пёс задержался ещё на несколько мгновений.
Потом всё же поднялся в салон, прошёл немного вперёд и лёг прямо на сапоги Валентины Петровны.
Голову устроил на носке её обуви.
Точно так, как было написано в записке.
Маршрутка тронулась.
Григорий Афанасьевич не помахал на прощание.
Он просто стоял и смотрел вслед.
Валентина Петровна наблюдала за ним сквозь грязноватое стекло, заляпанное мокрым снегом, пока пожилой мужчина не превратился в маленькое серое пятнышко возле ворот рынка.
В первую ночь на новом месте Дунай отказался от еды.
Он устроился у входной двери, уткнувшись носом в щель, и прислушивался ко всему, что происходило снаружи.
Стоило мимо дома проехать машине, как пёс тут же настораживался и приподнимал голову.
Валентина Петровна несколько раз подходила к нему.
Пододвигала поближе миску с гречневой кашей.
Присаживалась рядом на табуретку.
Но Дунай даже не поворачивался в её сторону.
Около половины одиннадцатого вечера женщина вдруг вспомнила о записке.
Достала её из кармана, ещё раз внимательно перечитала.
На мгновение ей стало неловко: вот ведь старая глупая женщина, собирается разговаривать с собакой, словно с человеком.
А потом она всё-таки наклонилась и тихо произнесла:
— Спокойной ночи, Дунай.
Пёс повернул голову.
Долго и внимательно смотрел ей в глаза.
После чего глубоко вздохнул — совсем по-человечески, как вздыхает человек, наконец снявший неудобные, тесные ботинки после тяжёлого дня.
Затем поднялся, медленно пересёк кухню, подошёл к её кровати и устроился рядом.
А свою седую голову положил на её домашние тапочки.
Валентина Петровна сидела на краю кровати и смеялась.
Потом вдруг расплакалась.
А через несколько минут снова начала смеяться.
И так продолжалось почти до полуночи.
Сыну она рассказала о Дунае лишь спустя неделю.
— Мам, ну что, купили собаку? — поинтересовался Роман.
Он разговаривал из автомобиля, и в трубке было слышно, как по стеклу шуршат дворники.
— Ну… не совсем купила. Скорее взяла.
— В каком смысле взяла? Тебе её подарили? А какая она? Маленькая?
— Ну, маленькой её не назовёшь.
— Это насколько не маленькая?
Валентина Петровна оглянулась на Дуная, который в тот момент занимал практически половину кухни.
— Килограммов сорок, наверное.
В телефоне воцарилась такая тишина, что женщина даже подумала, не оборвалась ли связь.
— Мама, — наконец осторожно заговорил Роман. — Вы ведь за щенком собирались. Или решили вместо него тёлочку приобрести?
И Валентина Петровна всё рассказала.
О субботнем рынке.
О картонном объявлении.
О пожилом хозяине.
О записке, написанной старательным почерком на листке в клеточку.
Роман долго не произносил ни слова.
А потом совершенно другим, неожиданно мягким голосом сказал:
— Понятно. Матвею пока рассказывать не станем. Пусть это будет сюрпризом.
Помолчал немного и добавил:
— Ох, чувствую, сюрприз получится знатный.
В апреле Валентина Петровна отвезла Дуная в районную ветеринарную клинику.
Врач оказался молодым мужчиной с аккуратной короткой бородкой. Осматривал пожилого пациента он долго и внимательно.
Прослушал сердце, осторожно прощупал задние лапы, заглянул в пасть, где уже недоставало нескольких зубов.
— С суставами, конечно, проблемы имеются, — сказал ветеринар. — Сердечко тоже уже не молодое, но пока ничего критического. Назначенные таблетки продолжайте давать, я ещё витамины добавлю. Гулять обязательно, понемножку, зато каждый день. И желательно приобрести ему хорошую ортопедическую лежанку. На голом полу пожилому псу уже холодно.
Доктор ласково провёл ладонью по белой морде Дуная и добавил:
— А вообще, для своих лет он очень ухоженный. Сразу видно, что всю жизнь о нём заботились и любили.
— Любили, — тихо согласилась Валентина Петровна. — И продолжают любить.
Новую лежанку она приобрела в тот же день.
Большую, серую, с мягким высоким бортиком.
Деньги достала из того самого конверта. Ведь за Дуная она не отдала ни копейки, а сбережения так и лежали без дела, постоянно напоминая о себе.
Правду Григорий Афанасьевич написал и про почтальонов.
Каждый вторник ровно в десять утра Дунай поднимался со своей новой лежанки и неспешно ковылял к калитке.
Усаживался там и терпеливо ждал.
И когда из-за поворота появлялась местная почтальонша Оксана на велосипеде, с привычной синей сумкой через плечо, Дунай начинал так усердно вилять хвостом, что его ослабевшие задние лапы едва не разъезжались в стороны.
— Петровна, да он меня будто сто лет знает! — удивлялась Оксана. — А я ведь его первый раз в жизни вижу!
— Не тебя он узнаёт, — объясняла Валентина Петровна. — Сумку твою. Он всех людей с такой сумкой любит уже целую вечность. Прямо как я.
Матвей приехал в июне, за три дня до своего девятого дня рождения.
Он выскочил из машины прежде, чем отец успел выключить двигатель.