И тут Валентина Петровна увидела, как Григорий Афанасьевич бережно положил ладонь псу на макушку, прикрыв ему уши.
Будто хотел оградить своего старого друга от жестоких слов.
Чтобы тот ничего не услышал.
Валентина Петровна всё-таки вернулась к щенкам.
Ведь деньги она собирала именно на маленькую собаку. Матвей мечтал о весёлом щенке, с которым можно носиться по двору, играть и бегать наперегонки. Да и ей самой уже шестьдесят семь. Колено ломит перед дождём, спина побаливает. Зачем ей в доме ещё один старик, когда она сама уже далеко не молодая?
Она осторожно подняла щенка с белым пятнышком на груди.
Малыш оказался удивительно тёплым, пах парным молоком и доверчиво лизнул её в подбородок.
— Вот видите! — обрадовалась продавщица в розовой шапке. — Сразу вас признал!
Валентина Петровна достала приготовленный конверт.
И в этот момент боковым зрением заметила, что Григорий Афанасьевич начал собирать свои вещи.
Он аккуратно свернул одеяло, убрал термос в потрёпанную сумку. Затем долго и неловко возился с верёвочкой на шее Дунаю. Пальцы у старика замёрзли и почти не сгибались.
Наконец узел поддался.
Картонку мужчина не выбросил. Осторожно сложил пополам и спрятал в карман ватника.
— Ничего, Дунай, ничего, — едва слышно произнёс он. — Завтра снова приедем. Завтра воскресенье, народу побольше будет.
Собака один раз шевельнула хвостом.
Медленно, едва заметно.
Валентина Петровна посмотрела на щенка у себя на руках.
А потом бережно опустила его обратно в коробку.
— Прости, милая, — сказала она продавщице.
— Да ничего страшного, бабушка, — та лишь пожала плечами, совершенно не обидевшись. — Моих малышей до обеда всех разберут. А вот того…
Девушка посмотрела туда, где у забора собирался старик, и не договорила.
— Идите. Конечно, идите.
— Сколько вы хотите за собаку? — спросила Валентина Петровна, подойдя к Григорию Афанасьевичу.
Мужчина застыл с сумкой в руке.
— Да вы что такое говорите? Какие деньги? Вы надо мной смеётесь?
— Нисколько. Я хочу его забрать.
— Но он ведь… — старик тяжело сглотнул. — Вы же слышали слова той женщины. Он уже старый.
— Так я тоже давно не девочка, — спокойно ответила Валентина Петровна. — Будем вдвоём старость коротать. Вместе оно куда веселее.
Григорий Афанасьевич медленно опустился обратно на рыбацкий стульчик.
Словно ноги внезапно перестали его держать.
Он снял шапку, долго мял её в руках, затем снова натянул на голову.
— Только, пожалуйста, не сажайте его на цепь, — наконец выговорил мужчина. — Он за всю жизнь на привязи не сидел. Даже не знает, что это такое.
— Да откуда у меня цепь? Мой покойный Пётр, царствие ему небесное, ещё давным-давно всё ненужное железо в металлолом сдал.
Григорий Афанасьевич тихо засмеялся.
Но в этом смехе слышалось что-то очень похожее на плач.
Следующие минут двадцать он передавал новой хозяйке всё собачье имущество.
Старый кожаный ошейник, отполированный годами до блеска. Половину мешка корма. Упаковку таблеток для суставов.
— Ветеринар назначил. Давать каждое утро по одной. Только заворачивайте в творог, иначе выплюнет.
Потом достал алюминиевую миску с заметной вмятиной сбоку.
И наконец вынул из-за пазухи листок из школьной тетради в клеточку, сложенный вчетверо.
— Я тут кое-что записал, — проговорил он, избегая смотреть Валентине Петровне в лицо. — Ещё вчера написал. На всякий случай. Чтобы вы знали, как с ним обращаться.
Женщина развернула бумагу.
Почерк был крупный, старательный, немного неуклюжий, словно писал первоклассник.
«Кормить два раза в день. Больше всего любит гречневую кашу. Куриные кости не давать. Во время грозы очень пугается и прячется под кровать. Не вытаскивайте, пусть сидит, пока сам не выйдет. Когда спит, любит класть голову на чью-нибудь обувь, прямо на ногу. По утрам часто подходит к калитке и смотрит на дорогу. Раньше ждал почтальоншу, которая мне пенсию приносила. Очень её любит. И ещё одно. Перед сном обязательно скажите ему «спокойной ночи». Если не сказать, будет долго ходить, крутиться и никак не уляжется».
В самом низу был написан телефонный номер.
Номер Людмилы, его дочери.
Валентина Петровна аккуратно сложила записку и положила во внутренний карман куртки, туда же, где находился конверт с деньгами.
Произнести хоть слово она сейчас не могла.
Когда водитель деревенской маршрутки Сашка увидел Валентину Петровну с новым спутником, то даже высунулся из кабины.
— Петровна, вы что, телёнка на базаре приобрели?
— Собаку, Саша. Не волнуйся, за проезд заплачу, как за взрослого пассажира.
— Да я не про оплату! Он же в двери не пролезет!
Но Дунай в маршрутку всё-таки поместился.
Правда, не сразу.
Он осторожно поставил лапы на первую ступеньку и вдруг обернулся.
Григорий Афанасьевич стоял на тротуаре, держа в руке уже пустую сумку. Плечи его опустились, руки безвольно висели вдоль тела, словно он совершенно не представлял, куда теперь их девать.