— Ну и кто это у нас меня дожидается? — Кузьмич вошел на кухню, заметил собаку и вдруг замолчал.
Господи, до чего же она напоминала Фроську! Ту самую — молодую, смешную, доверчивую девчонку, которая много лет назад сама нашла его посреди улицы…
Дружба — вещь странная и необъяснимая. Порой так сводит людей, что только плечами пожмешь.
Вот взять хотя бы Ивана Петровича и Сергея Кузьмича. Дружили они, можно сказать, целую вечность. С первого взгляда и не разберешь, что могло связывать этих двоих. Разве что годы — оба уже были люди в почтенном возрасте. А дальше — полная противоположность.
Петрович был невысокий, круглый, мягкий по характеру, спокойный и давно женатый. Жену свою Ольгу любил — бывает ведь и такое.
Хотя, если спросить Кузьмича, любить там было особенно не за что. Женщина вредная, языкатая, вечно недовольная. Впрочем, он считал, что почти все бабы такие.
Сам Кузьмич жил холостяком. И ведь внешностью судьба его не обделила: сложен крепко, рост богатырский, волосы густые. Да только характер ему достался… самый настоящий ядовитый мухомор.
Правда, сам Кузьмич по этому поводу нисколько не переживал. Напротив, с годами он только сильнее привязался к своей свободной, никем не ограниченной жизни:
— Да нужен мне этот брак, как щуке валенки! Ты только послушай, Петрович: брачные узы! Узы, понимаешь? Это же почти кандалы! Не хочу я добровольно в заключение!
Так что одиночество Кузьмича долгие годы разбавляла черная дворняжка Фроська. Когда-то она сама подошла к нему на улице, посмотрела прямо в глаза и будто лапой тронула за душу: «Пустишь?»
Кузьмич не выдержал. Пустил. Домой забрал. И ни единого раза потом не пожалел.
Девчонка была золотая! Преданная, верная, умница, красавица. Женщин с таким набором достоинств, по мнению Кузьмича, в природе просто не существовало.
Петрович, правда, придерживался другого мнения:
— Скандальная у тебя собачонка! И избалована донельзя, — говорил он Кузьмичу, за что сразу получал ответ.
— А твоя жена, будто бы, лучше! Да она хуже раз в сто. Фроська полаять может пять минут и угомонится, а твою Ольгу попробуй останови!
Петрович, конечно, задевался:
— Зря ты так! Оля, может, и поворчит порой, зато любит!
— Фроська тоже любит! И, между прочим, гавкает только на чужих. Да и то не без причины! Запомни: собака попусту лаять не станет. В отличие от женщины…
— Да ну тебя к черту! Во всем ты мужик нормальный, а как дело до твоей собаки доходит — будто помешанный! — сердился Петрович.
— Молча завидуй! — отрезал Кузьмич.
На этом спор обычно и заканчивался. Друзья старались за опасную черту не заходить. Ну зачем ссориться из-за одного-единственного разногласия? Во всем прочем у них было полнейшее согласие.
На рыбалку — вместе. За грибами — вместе. На дачу — тоже вместе!
Хотя поездки на дачу, если уж честно, были еще тем испытанием. У Кузьмича машины не имелось. Зато у Петровича была пожилая, но верная «Волга».
Вот в нее по пятницам вечером они и загружались всей компанией: Кузьмич с Фроськой на руках, Ольга, заранее раздраженная таким соседством, и сам Петрович, мрачный в предчувствии дороги.
«Волга» трогалась с места — и тут же начиналось!
— Держи ты свою псину нормально! Всю машину испачкала, по мне лапами прошлась, рассаду примяла! — возмущалась Ольга.
— Да держу я ее! И на твою рассаду она даже смотреть не собиралась, — защищал Фроську Кузьмич.
Фроська недовольно бурчала, ерзала у него на коленях, а Петрович вздыхал и молча крутил руль.
Под эти перепалки и взаимные уколы дорога пролетала довольно быстро. Это был плюс. Минус заключался в том, что дачные домики друзей стояли рядом. Поэтому спокойный отдых то и дело разрывался скандалами:
— Твоя собака опять к нам под забор подкоп делает! — слышалось с самого утра.
Следом раздавалось ответное тявканье. Фроська спорила с Ольгой. Сонный Кузьмич выходил на крыльцо и переводил с собачьего:
— Она говорит, что копает со своей стороны! Имеет полное право!
Миротворцем, как обычно, становился Петрович. Он появлялся последним и произносил что-нибудь вроде:
— Оленька, не сердись. Мы сейчас все втроем на рыбалку уйдем.
— А мне кто помогать будет?
— Я помогу, только потом. Зато, пока нас нет, тебе никто мешать не будет, — выкручивался Петрович. — Подходит?
— Идите уже! — бурчала Ольга.
Кузьмича она особо не жаловала. Но разве это причина мешать мужской дружбе? Настоящие друзья в наше время — редкость. Даже если у одного из них имеется такой недостаток, как вредная собачонка.
Пусть идут…
Кузьмич цеплял Фроську на поводок, Петрович брал удочки, и они отправлялись в путь. Сначала по тропинке через луг, потом — в прохладный утренний лес.
Там, среди тишины и зелени, пряталось маленькое безымянное озеро. Дачники туда почти не ходили. Да и зачем? Озерцо небольшое, песчаного пляжа нет, рыбы — кот наплакал.
Петрович с Кузьмичем сами случайно на него вышли, когда когда-то бродили по грибы. Давно это было. С тех самых пор они там и рыбачили.
Пусть улов выходил скромный. Они ведь приходили туда вовсе не за рыбой. Их тянула тишина темной воды, украшенной по краям белыми кувшинками.
Там хорошо разговаривалось неспешно, под птичьи голоса. Там мысли становились ровнее, а душа — спокойнее.
Фроське тоже нравилось на безымянном озере. Она ложилась в траву, слушала, как перекликаются лягушки, и думала о чем-то своем, собачьем.
— Пенсионерская у нас компания! — как-то пошутил Петрович. — Два мужика за шестьдесят да старая псинка. Можно скоро собственный пляж открывать: песок-то уже со всех троих сыплется!
Кузьмич сначала рассмеялся, а потом глянул на седеющую собачью морду и вдруг помрачнел:
— Слушай, а Фроська-то, если по-собачьи считать, нас старше будет. Бабка она у меня уже. А ну как на радугу уйдет? Я без нее как?
— Чего ты заранее себя хоронишь? Какая еще радуга? Поживет твоя Фроська, куда она денется!
— Дай-то бог, — тихо сказал Кузьмич.
Но бог не дал…
Закончилось очередное лето, вслед за ним ушла осень, а после осени ушла и Фроська. Тихо, во сне. Старость передала ее поводок в костлявую руку смерти.
Кузьмича будто одним ударом выбили изнутри. Почернел он, замкнулся, погас. К Петровичу в гости заходить перестал, на Новый год в садоводство с ним не поехал. Много лет подряд они встречали праздник на даче, а тут — отказался.
Да и весной сказал:
— Да ну ее, эту дачу. Что я там забыл?
Сначала Петрович надеялся, что все пройдет. Переболит у Кузьмича. Время хоть как-то зашьет дыру. Потом начал тревожиться всерьез: как тут не тревожиться? Друг вроде живой, а желаний у него — как у покойника.
Он только как ни пытался его растормошить… Заходил в гости, звал гулять, заводил разговоры, рассказывал анекдоты. Все без толку. Один раз даже осторожно предложил снова взять собаку.
Кузьмич посмотрел на него так, будто тот лишился ума:
— Нет на земле второй такой собаки, как Фроська. Понимаешь ты это или нет?
Петрович понимал. Но что делать — не знал. Кузьмич чах на глазах, и Петровичу самому становилось тяжело. Не просто тяжело — было ощущение, что привычный мир вдруг накренился и вот-вот рухнет. А чем его подпереть — непонятно.
Но, к счастью, Петрович был женат!
Ольга собак не любила. Не то чтобы ненавидела их злой, лютой ненавистью, но и особой нежности не испытывала. В дом бы точно не позвала. Петрович это прекрасно знал, а Кузьмич — тем более. Сколько стычек у них было из-за Фроськи — и не сосчитать.
И того, что произошло той весной, от Ольги не ожидал никто. Но обо всем по порядку…
Май неторопливо красил деревья свежей зеленью, будил первоцветы и прогревал землю. В воскресный вечер Петрович вез жену с дачи домой. Ехали вдвоем, молча. И эта тишина была непривычной, неправильной и какой-то печальной.
Петрович молча держал руль, Ольга смотрела в окно. Вдруг она сказала:
— Притормози.
Петрович послушно сбавил скорость.
— Что там?
— Вон посмотри, кто у обочины стоит, будто голосует!
Он наклонился, выглянул через окно и даже присвистнул.
— Фроська! Ну вылитая Фроська, только молодая, тощая и вся грязная. И левое ухо вроде на кончике сломано. У Кузьмичевой оба уха торчком были.
Ольга открыла дверцу.
— Ты куда собралась? — удивился Петрович.
Собака не отпрянула, подошла ближе, ткнулась носом в Ольгину ногу и застыла.
— Заберем с собой! — решила Ольга.
— Ты же собак терпеть не можешь! — не поверил Петрович.
— Я — нет. А твой друг — любит. И мне уже больно на вас двоих смотреть: один погибает, второй скисает. Хватит. Надо же что-то делать.
Петрович потер подбородок.
— Мысль, конечно, неплохая… Только боюсь, Кузьмич с новой псиной даже знакомиться не захочет.
— С этой захочет. Я твоего Кузьмича тоже не первый год знаю.
— А если все-таки нет? Тогда что будем делать?
Ольга задумалась всего на миг:
— В приют пристроим. В любом случае лучше, чем ей по дороге болтаться. Посмотри, какая худая. Я, может, и не собачница, но живую душу мне жалко.
Петрович вдруг почувствовал, что глаза защипало. Наверное, пыль попала…
Он вышел из машины. В багажнике, кажется, лежало старое одеяло. Нужно было застелить заднее сиденье. Ольга ведь начнет ругаться, если собака все перепачкает.
Кузьмич проводил воскресный вечер без всякого смысла. Как и много вечеров до этого. Сидел перед телевизором, уставившись в экран. Диктор что-то бубнил, но Кузьмич ничего не слышал — мысли его бродили где-то далеко.
Мысли были тяжелые…
Из этого мрачного оцепенения его вытащил настойчивый звонок в дверь. На пороге стоял Петрович — взволнованный, сияющий, словно мальчишка, которому подарили новенький велосипед.
Кузьмич нахмурился:
— Чего звонишь так? Пожар, что ли?
— Да нет. Тебя тут кое-кто ждет.
— Ты выпил, что ли? Где ждет? Кто ждет?
— Ничего я не пил! — обиделся Петрович. — Я же не пьющий. Дама тебя ждет. Правда, слегка промахнулась адресом и к нам зашла, но она точно к тебе.
Он заметил, как где-то в самой глубине Кузьмичевых глаз мелькнуло любопытство. И это уже было хорошо.
— Ладно, пошли. Посмотрим, что за дама такая…
А тем временем черная дворняжка лежала возле ножки кухонного стола. Чистая, накормленная, уставшая. Уж очень много всего случилось за один день. И все — хорошее.
Будто судьба внезапно решила вознаградить ее за все беды, которые выпали на собачью долю. За холодную зиму, за голод, за страх и отчаяние.
Дворняжка так и не научилась бояться людей, но надежду почти потеряла. И вдруг — такой подарок! Ее подобрали, покормили, отмыли. Казалось, лучше этот вечер уже быть не может.
Но потом появился он. Высокий пожилой незнакомец. От него пахло одиночеством и… чем-то удивительно родным.
«Разве такое бывает? — подумала дворняжка. — Я ведь этого дядьку вижу впервые.
Хотя бездомные подружки рассказывали, что иногда между собакой и человеком вдруг пробегает искра. Может, это как раз она?
Надо проверить. Только немного позже. Пусть сначала сам подойдет».
— Ну и кто это у нас меня дожидается? — Кузьмич вошел на кухню, заметил собаку и вдруг замолчал.
Господи, до чего же она была похожа на Фроську! На ту самую — молодую, смешную, доверчивую девчонку, которую он когда-то встретил на улице.
Только уши были немного другие. У одного кончик будто надломлен, второе торчало прямо. Зато глаза! Внимательные, умные, изучающие — и до боли знакомые.
— Где вы ее нашли?
Голос у Кузьмича сорвался, вопрос прозвучал сурово, и Петрович сразу кинулся объясняться:
— Ты только не сердись… Мы ведь не заставляем…
Ольга пришла на помощь:
— На трассе стояла, будто попутку ловила. Решили подвезти. Очень уж она на одну знакомую похожа. Тебе не кажется?
Кузьмич не смог ничего ответить. Только кивнул и подошел к собаке. Та вскочила, завиляла хвостом и ткнулась носом ему в ладонь.
Искра вспыхнула. И сразу разгорелась.
— Она тебя тоже узнала, — удивленно сказал Петрович.
Кузьмич медленно погладил черную голову. В душе у него творилось что-то невообразимое: печаль и радость, тоска и надежда толкались друг с другом, заставляя сердце стучать чаще.
— Ну что молчишь? Твоя она или мне в приют звонить? — не выдержала Ольга.
— Моя! — Кузьмич будто с головой прыгнул в ледяную воду и в тот же миг ожил. — Конечно, моя! Пусть и не та…
Из квартиры они вышли вместе.
Петрович закрыл за ними дверь и приобнял жену:
— Столько лет с тобой живу, а ты все равно умудряешься меня удивлять.
— Ой, перестань. Просто я люблю, когда все хорошо. Плохое и без меня случается, — улыбнулась Ольга. — Ладно, хватит удивляться, пойдем ужинать…
Пришло лето, рассыпало по траве упрямые одуванчики, переодело людей в сарафаны, шорты и панамки. Все стало как обычно.
По пятницам Петрович снова заводит свою старую «Волгу» и ждет, пока остальные рассаживаются. Они опять ездят на дачу вчетвером.
— Держи собаку! — ворчит Ольга. — Вы мне сейчас всю рассаду переломаете!
— Да не нужна Фроське твоя рассада! — отвечает Кузьмич и крепче прижимает собаку к себе. Та тихонько недовольно урчит.
— Господи, ничего-то у нас не меняется, — вздыхает Петрович и поворачивает руль.
А сам думает, что это прекрасно. Завтра они снова пойдут к безымянному озеру.
Нужно будет показать молодой Фроське их любимое место. Оно ей обязательно понравится. По-другому просто быть не может.