Стас положил папку прямо на праздничную скатерть, между тарелками с голубцами и винегретом. Обычную прозрачную папку с яркой пластиковой кнопкой. Сквозь тонкий пластик я отчётливо видела первый лист: моя фамилия, адрес и моё дальнейшее существование, заранее рассчитанное до последнего квадратного метра. Не хватало только одной маленькой детали. Моего согласия. Потому что спросить меня никто даже не подумал.
А ведь всего час назад я считала себя самой счастливой женщиной во всём нашем доме.

Мы с сыном практически не общались без малого два года. Всё началось с нелепой ссоры накануне его свадьбы. Я неосторожно высказалась об Эльвире, он ответил чем-то обидным в мой адрес, и каких-то десять минут спустя мой единственный сын уже стоял в прихожей, закинув сумку на плечо.
— Ты вечно вмешиваешься в мою жизнь! — бросил он напоследок.
И самое горькое, что я до сих пор так и не поняла, в какой именно момент перешла эту невидимую границу.
С того дня каждое воскресенье, ближе к вечеру, я отправляла ему одинаковое сообщение: «Как ты?». Всего два коротких слова. Боялась показаться навязчивой, поэтому ничего больше не добавляла. Сообщение вскоре отмечалось прочитанным — две маленькие галочки подтверждали, что сын его увидел. Но ответа не было.
Так прошла сотня с лишним воскресений. Я тридцать лет преподавала в школе и привыкла считать. Цифры сами складываются в голове, даже когда отчаянно хочется перестать вести этот печальный подсчёт.
Соседкам я объясняла, что Стас постоянно занят на работе. Родной сестре говорила, что у молодых собственные заботы и свой уклад жизни. А себя убеждала, что сыну просто нужно время. Рано или поздно обида ведь должна пройти.
И вот однажды, в среду, ровно в половине девятого утра, раздался телефонный звонок.
— Мам, привет. Мы с Эльвирой сегодня вечером к тебе заедем, ладно? Нужно кое-что обсудить. Только давай спокойно, без прежних скандалов.
— Конечно, родной. Приезжайте, я буду очень рада.
Когда разговор закончился, я ещё долго сидела на кухонной табуретке, крепко сжимая телефон. Мне казалось, что стоит пошевелиться — и всё исчезнет, словно этого звонка никогда не было. Будто сын мог передумать только оттого, что я слишком рано обрадовалась.
На рынок я отправилась под противным ноябрьским снегом. Мокрые хлопья таяли ещё в воздухе, а под ногами расползалась грязная слякоть.
Сначала выбрала хорошую капусту для голубцов. Стас обожал их с детства, особенно когда я подавала к ним густую грибную подливу. Потом купила свёклу для винегрета и ароматные яблоки антоновки для домашнего пирога.
Знакомая продавщица, у которой я всегда брала фрукты, заметила мои покупки и с улыбкой поинтересовалась:
— У вас сегодня какой-то праздник?
— Да, — ответила я. — Большой праздник.
К пяти вечера за окном уже сгустились сумерки. Радиаторы едва оставались тёплыми, зато на кухне от работающей духовки было так жарко, что стёкла покрылись испариной.
Я достала из шкафа любимую праздничную скатерть с вышитыми по краям синими васильками. Обычно берегла её для самых важных случаев. Дважды переставляла тарелки, поправляла салфетки, отходила на несколько шагов и снова возвращалась к столу. Всё казалось недостаточно красивым для такого долгожданного вечера.
Входную дверь Стас открыл своим старым ключом.
Я как раз доставала из духовки яблочный пирог. Уже собиралась позвать гостей на кухню, но неожиданно услышала из прихожей голос невестки:
— Только сам с ней разговаривай. Меня она всё равно слушать не станет.
— Да перестань заранее переживать, — ответил сын. — Согласится она. Два года здесь одна сидит. Скажу, что если откажется, мы опять перестанем приезжать. Вот и весь разговор.
Горячая форма начала обжигать ладони даже сквозь толстые кухонные рукавицы, но я словно утратила способность чувствовать боль.
Осторожно поставила пирог на деревянную доску. С одного края он немного опал, испортив свою красивую форму.
Я смотрела на него и почему-то думала, что сейчас мы с этим пирогом удивительно похожи.
Эльвира появилась на кухне, даже не сняв сапог.
— Я разуваться не буду, мы всё равно ненадолго, — сообщила она вместо приветствия.
По моей чистой дорожке от входной двери до самого стола потянулась цепочка мокрых отпечатков.
Невестка уселась, положила перед собой телефон экраном вверх и почти не отрывала от него взгляда. Потом окинула кухню внимательным, оценивающим взглядом. Рассмотрела старенький кафель над раковиной, занавески, мебель.
— У вас здесь вообще ничего не поменялось, — произнесла она таким голосом, каким обычно обсуждают недостатки квартиры, выставленной на продажу. — Екатерина Романовна, кофе у вас найдётся? Только хороший, натуральный. Растворимый я не пью.
— Есть только растворимый.
— Тогда не нужно, спасибо.
Стас молча поставил на край стола упаковку чая, которую принёс с собой. На ней красовалась жёлтая наклейка с надписью «Скидка 30%».
Он заметил мой взгляд, почему-то смутился и отвернулся.
