Люба долго смотрела на него, а затем тяжело вздохнула.
— Так ты до сих пор не знаешь, какой ценой они тебя выучили?
Тем вечером Тарас почти час просидел в машине напротив дома на Садовой.
В окнах горел свет. На крыльце стояли чужие резиновые сапоги. Ёлка возле калитки за прошедшие годы поднялась выше самой крыши.
Он вспоминал первый курс, общежитие, посылки с салом, банками варенья и домашней выпечкой, которые мать аккуратно укладывала в картонные коробки из-под печенья.
Вспоминал её неизменные слова в телефонной трубке:
— Да у нас всё есть, сынок. Ты за нас не переживай.
Теперь он наконец понял, какой ценой было оплачено это их «всё есть».
Родителям он ничего не сказал.
Сначала собирался. Несколько раз набирал их номер, сбрасывал звонок, снова набирал. А потом понял, что одними словами уже ничего не изменить.
* * *
Мельники выставили дом на продажу прошлой весной.
Их дети уже много лет жили в Полтаве, а Лидия, оставшись вдовой, переехала к дочери. Тарас узнал о продаже от кумы Любы ещё до того, как объявление успело появиться на сайте недвижимости, и приехал в Терновку уже через несколько дней.
Лидия узнала его не сразу.
А когда всё-таки поняла, кто перед ней стоит, всплеснула руками и тут же пригласила его на кухню.
Под слоем светлой краски на дверном косяке всё ещё едва заметно проступали старые карандашные чёрточки.
— Я их толком так и не закрасила, — немного виновато призналась женщина. — Муж хотел полностью убрать, а я не разрешила. Всё думала: вдруг вы когда-нибудь вернётесь и захотите посмотреть.
Потом она выдвинула ящик серванта и долго что-то там искала.
— Замок мы так и не меняли. Хороший у вас замок оказался. А вот этот запасной ключ всё это время лежал здесь. Забирайте. Он ваш.
На ключе висела потемневшая от времени латунная бирочка:
«Садовая, 12».
О цене договорились за один вечер.
А потом начался почти целый год незаметной работы.
Тарас приезжал сюда по выходным и нанял строительную бригаду. Они полностью перекрыли крышу, утеплили стены, заменили старые окна.
Новый отопительный котёл Тарас устанавливал и подключал самостоятельно. В конце концов, кому ещё он мог доверить отопление в родительском доме, если не самому себе.
Всё остальное постарались сохранить.
Деревянное крыльцо лишь заново покрасили. Печь перебрал знакомый печник. А кухонный дверной косяк Тарас очищал от многолетних слоёв краски собственными руками — осторожно, буквально миллиметр за миллиметром.
Ирина тем временем искала на барахолках кружевные занавески, похожие на те, которые можно было увидеть на старых маминых фотографиях семидесятых годов.
Родители ничего не подозревали.
Однажды Пётр даже заметил во время телефонного разговора:
— Что-то ты часто стал в наши края ездить.
Но Тарас спокойно сослался на рабочие командировки.
* * *
Золотая свадьба родителей приходилась на двадцатое января.
Нина настаивала, что устраивать большой праздник незачем.
— Посидим дома, я испеку пирог с маком — и хватит с нас.
Тарас возразил, что столик в ресторане уже заказан. А по дороге, мол, они ещё немного покатаются.
— А то зимой вы из квартиры вообще носа не показываете.
Нина надела красный пуховик, который Ярина подарила ей на Новый год. Пётр появился в почти таком же, только чёрного цвета. Внучка специально купила им верхнюю одежду в одном магазине и настояла, чтобы дедушка с бабушкой обязательно носили пуховики вместе.
— Будете как два снегиря, — смеялась она.
Пётр ворчал, но новый пуховик всё равно носил.
Когда машина свернула на дорогу в сторону Терновки, Нина неожиданно замолчала.
Когда проехали мимо той самой остановки, на которой она каждый октябрь выходила из автобуса, её пальцы крепче сжали лежавшую в кармане перчатку.
А когда автомобиль повернул на Садовую улицу, она тихо произнесла:
— Тарасик, не нужно сюда ехать. Здесь люди живут.
Тарас ничего не ответил.
Он остановил машину возле знакомой калитки, выключил двигатель и вышел, чтобы открыть матери дверь.
Двор был покрыт свежим нетронутым снегом. Ни одного следа.
Ёлка по-прежнему стояла возле ворот. Только теперь она была густой, тёмно-зелёной и поднималась выше крыши дома.
На крыльце горел небольшой фонарь.
— Мама, — сказал Тарас и протянул ей руку.
На раскрытой ладони лежал старый ключ с латунной бирочкой.
Нина долго смотрела на него.
Потом перевела взгляд на сына.
Потом — на дом.
Она взяла ключ двумя пальцами, чрезвычайно осторожно, словно боялась, что он может рассыпаться от прикосновения, и провела подушечкой пальца по выбитым буквам, которые когда-то видела каждый день.
— Это ведь… — начала она, но договорить не смогла.
— Это снова ваше, — сказал Тарас. — Дом оформлен на тебя и папу. Я должен был вернуть его вам гораздо раньше. Простите, что мне понадобилось столько времени.
Нина закрыла лицо ладонями.
Её плечи задрожали, и сама она вдруг словно стала совсем маленькой внутри большого красного пуховика.