А я стояла и почему-то вспоминала совсем посторонний случай из своей работы. Однажды пациентка принесла старый зубной протез в металлической коробочке из-под монпансье. Попросила изготовить точно такой же, только чтобы при использовании не щёлкал.
Я ведь зубной техник. За годы работы каких только протезов не видела, в том числе постоянно щёлкающих. Но такую красивую жестяную коробочку, с нарисованной малиной на крышке, больше мне ни разу не довелось встретить.
Хотя сейчас разговор вовсе не об этом.
В строке для отправителя я указала полное имя папы и его домашний адрес.
— Письмо заказное, с уведомлением, — уточнила работница почты, положив конверт на весы. — Получатель распишется при вручении, после чего уведомление отправят обратно отправителю.
Через четыре дня в нашем почтовом ящике появилось извещение.
Глеб обнаружил его первым.
День двадцать шестой
Муж забрал письмо во время обеденного перерыва и привёз домой. Положил нераспечатанный конверт на кухонный стол, сел напротив него. Обратный адрес говорил сам за себя.
— Это твоих рук дело, — произнёс Глеб.
Он даже не пытался задавать вопрос.
— Моих. Папа подписал требование, а я отнесла его на почту.
Муж взял нож для масла, осторожно вскрыл конверт, вынул документ и принялся читать. Потом аккуратно сложил бумагу обратно. Читал он удивительно долго, хотя весь текст занимал не больше половины страницы.
— Тридцать дней, — наконец проговорил он. — Девятьсот тысяч за один месяц. Ты вообще понимаешь, что эти деньги придётся вытаскивать из нашего семейного бюджета? Из будущего Тимоши? Мы же на брекеты ему откладываем! Ты сама все расходы подсчитывала!
— А ты говорил своему брату, что родители якобы подарили нам эти деньги. Я услышала ваш разговор возле гаража.
Глеб медленно посмотрел мне в лицо. Несколько секунд молчал.
— Значит, подслушивала?
— Я всего лишь шла за картошкой.
В тот вечер между нами больше не прозвучало ни слова. Следующий день прошёл точно так же.
Глеб перебрался спать в мансарду. Там стояла раскладушка, на которой летом останавливался его брат Костя. Муж старался уходить из дома раньше меня, а возвращаться, когда я уже собиралась ложиться. Тимоше объяснял, что на работе накопилось слишком много заказов.
Я тем временем начала вести отсчёт дней.
Наверное, глупо, но каждое утро зачёркивала очередную дату на календаре, висевшем в прихожей. Календарь подарили мне на работе. Вместо традиционных котиков на каждом месяце там красовались улыбающиеся люди с идеально белыми зубами.
На двадцатый день Глеб всё-таки спустился на кухню, налил себе горячего чая и, не глядя на меня, произнёс куда-то в сторону холодильника:
— А если возвращать постепенно? Допустим, по пятьдесят тысяч ежемесячно.
— Решение должен принимать не я. Позвони моему отцу и поговори с ним.
Но звонить он так и не стал.
А на двадцать шестой день утром уехал на своей старенькой «Ниве». Вечером же вернулся домой пешком, со стороны автобусной остановки.
Первым это заметил Тимоша, выглянувший в окно.
— Мам, а папина машина где?
«Ниву» Глеб приобрёл с рук задолго до нашей свадьбы. За прошедшие годы практически полностью перебрал её своими руками. На этом автомобиле он вместе с сыном каждое лето отправлялся за Волгу ловить рыбу.
Как выяснилось позднее, вырученных за машину денег не хватило. Недостающую сумму муж одолжил у своего брата Кости.
В субботу я приехала к родителям помогать маме с новыми шторами.
Вдруг раздался дверной звонок. Отец отправился открывать, шаркая домашними шлёпанцами по коридору. И уже через несколько мгновений до меня донёсся хорошо знакомый голос:
— Здравствуйте, Николай Степанович.
Я вышла в коридор, по-прежнему держа в руках штору.
На лестничной площадке стоял Глеб. Переступить порог он не решался. В руке у него был плотный белый конверт, распухший от содержимого и перетянутый обыкновенной аптечной резинкой.
Позади мужа, у батареи отопления, был пристёгнут чей-то детский самокат. С руля свисал сморщенный розовый воздушный шарик.
— Здесь все девятьсот тысяч, — произнёс муж. — Пожалуйста, пересчитайте.
— Да не стану я ничего пересчитывать.
— Пересчитайте, Николай Степанович. Не хочу, чтобы потом возникли вопросы.
Отец разложил купюры на небольшой обувной тумбочке и начал считать. Делал это медленно, по привычке смачивая палец слюной, словно пожилой кассир.
Дважды сбивался и возвращался к началу.
Всё это время Глеб неподвижно стоял на пороге, уставившись в стену над отцовской головой. Мама выглядывала из кухни, но не вмешивалась.
А я продолжала держать штору, даже не замечая, что её нижний край тянется по полу.
Когда пересчёт закончился, мама принесла ту самую жестяную коробку со слоном.
Отец вырвал чистый лист из её тетради с кулинарными рецептами. Своим крупным, немного старомодным почерком написал:
«Денежные средства в размере девятисот тысяч рублей получил в полном объёме. Претензий по возврату долга не имею».