Поставил дату, расписался и протянул документ зятю вместе с первоначальной распиской.
Глеб аккуратно сложил обе бумаги пополам и убрал во внутренний карман куртки.
— Может, чайку попьёшь? — неожиданно предложил отец.
Муж скользнул взглядом по коридору, посмотрел в сторону кухни. На дверце холодильника всё так же висел магнит с изображением Анапы.
— Спасибо, не надо. Мне ещё до автобусной остановки добираться.
Он развернулся и направился к лестнице. Но, сделав всего несколько шагов, вдруг остановился.
— Приезжайте к нам, Николай Степанович. Когда пожелаете. Теперь я вам больше ничего не должен.
— Спасибо тебе, Глебушка, — едва слышно произнесла мама.
Отец не ответил.
Он просто закрыл входную дверь и ещё долго стоял в коридоре, не выпуская дверную ручку из ладони.
С тех пор прошло уже три недели.
Мама с папой так ни разу и не приехали.
Отец теперь говорит, что явится только после того, как Глеб сам, нормально и по-человечески, пригласит его в гости. А муж приглашать не торопится.
Из мансарды Глеб в нашу спальню всё-таки вернулся. Но теперь мы лежим в одной постели словно случайные пассажиры в железнодорожном купе. Разговариваем вежливо, соблюдаем дистанцию и почти всегда поворачиваемся друг к другу спинами.
По выходным муж берёт дополнительные заказы, ездит менять электропроводку в чужих квартирах. Ему ведь нужно вернуть долг Косте.
Этой осенью Тимоша ни разу не побывал за Волгой.
Подаренный дедушкой спиннинг по-прежнему стоит в углу его комнаты. Недавно я поинтересовалась, почему сын хотя бы во двор не выносит его, чтобы потренироваться забрасывать.
— А с кем мне идти? — ответил Тимоша. — Дедушка не приходит, а у папы теперь нет машины.
После этих слов он ушёл к себе.
А я осталась стоять в прихожей, прямо под тем самым крючком, где когда-то висел ключ от калитки с жёлтой меткой.
Мы так его и не нашли.
Иногда мне кажется, что ключ спрятал Глеб. Иногда подозреваю, что его мог взять Тимоша. Хотя вполне возможно, что в тот злополучный вечер я сама машинально сунула его куда-нибудь, а потом забыла.
Девятьсот тысяч вернулись к прежним владельцам.
Отец снова положил всю сумму на банковский вклад. Мама говорит, что деньги должны лежать на случай тяжёлых времён.
Значит, по её мнению, этот самый чёрный день ещё не наступил.
И теперь я постоянно думаю: правильно ли поступила?
С одной стороны, муж не имел права унижать моих родителей и запрещать им видеть собственного внука. Особенно после того, как они отдали нам многолетние накопления, чтобы помочь закончить строительство.
С другой стороны, цена нашего противостояния оказалась слишком высокой. Глеб лишился любимой машины, залез в долги к брату, отец перестал бывать у нас, а сын остался без совместных поездок на рыбалку.
И самое страшное, что дом, за который мы все так боролись, больше не кажется мне настоящим семейным домом.
Скажите, как бы вы поступили, оказавшись на моём месте? Помогли бы своим родителям добиться возвращения долга от собственного мужа, понимая, что последствия ударят по всей семье, включая ребёнка? Или оставили бы расписку лежать в сумочке рядом с пластырем и рабочим пропуском, надеясь, что со временем оба мужчины успокоятся и сумеют самостоятельно помириться?
Все текстовые публикации данного канала защищены авторским правом. Их копирование, размещение на сторонних сайтах и интернет-ресурсах, распространение или иное использование без предварительного разрешения правообладателя запрещены. Использовать материалы в коммерческих целях также не разрешается.
По просьбе читательницы названия населённых пунктов не приводятся, а имена участников этой истории изменены.