Муж даже не попытался оправдываться. Перевернул пластиковое ведро, присел на него, поставил локти на колени и долго растирал лицо ладонями, словно пытался умыться без воды.
— Ты хоть представляешь, сколько раз за эти три года твой отец заводил разговор о крыше? — наконец произнёс он, не поднимая головы. — Одиннадцать раз! Я специально считал. Представляешь, до чего дошёл? Как последний идиот вёл счёт. На новоселье говорил. На Тимошином дне рождения два года назад. При запуске котла, когда моя мать рядом стояла. Она мне потом позвонила и спросила: сынок, а что же тогда в этом доме сделал ты?
— Глеб…
— Погоди, дай договорить. — Он поднял голову. Глаза у него оказались совершенно не сердитыми, а какими-то уставшими и опустошёнными. — Первый год я относился к твоему отцу как к своему родному. Мы вместе рыбачить ездили за Волгу, он учил меня обращаться со спиннингом, правильно забрасывать снасти. Мне казалось, что мы настоящая семья. А потом он помог нам деньгами, и я вдруг перестал быть членом семьи. Превратился в вечного должника.
В тот момент мне ужасно захотелось подойти и присесть рядом с ним. Я даже сделала движение в его сторону.
— Возвращать ничего не собираюсь, — вдруг заявил он. — У меня нет таких денег. Да и с какой стати? Дом принадлежит нам обоим. Получается, половина вложенной суммы касается и тебя. Ты что, теперь сама с собой судиться собираешься?
— Но ведь в расписке ты собственноручно написал, что берёшь деньги в долг.
— Написал только ради того, чтобы твоя мать наконец от меня отвязалась.
За картошкой я так и не спустилась. Ведро осталось возле погреба совершенно пустым.
В тот же вечер я обратила внимание, что с настенного крючка куда-то исчез ключ с жёлтым брелоком. Муж в ответ только пожал плечами. Тимоша заверил, что ничего не брал. Я тщательно проверила карманы всей верхней одежды, перерыла прихожую, даже заглянула под обувную полку.
Ключ пропал бесследно.
Консультация юриста располагалась в подвальном помещении старого здания недалеко от Торговых рядов. С одной стороны находился цветочный павильон, с другой — небольшая обувная мастерская.
Меня принимала молодая женщина с короткой причёской. Звали её Ангелина Сергеевна. Она дважды внимательно прочитала документ и положила его возле компьютерной клавиатуры.
Из стаканчика для канцелярских принадлежностей выглядывали обычная чайная ложечка и деревянная шпажка с крошечным бумажным флажком, похожая на украшение для праздничных канапе.
— Конкретная дата возврата в расписке отсутствует, — объяснила юрист. — При таких обстоятельствах законодательство предусматривает возврат долга в течение тридцати дней после предъявления соответствующего требования. Причём направлять его должен непосредственно ваш отец. Именно он передавал деньги и является кредитором, а не вы. Нужно отправить заказное письмо, оформить опись вложения и уведомление о вручении. Если за отведённые тридцать дней задолженность не будет погашена, можно обращаться в суд с иском о взыскании суммы по расписке.
— Но муж утверждает, что деньги были подарком.
— Здесь собственноручно написано «в долг». — Ангелина Сергеевна коснулась бумаги ногтем. — В подобных ситуациях суды, как правило, не считают утверждение о подарке убедительным. Почерк вашего супруга?
— Да, его.
— Тогда его позиция выглядит довольно слабой.
Составление официального требования заняло около двадцати минут. За услугу я заплатила две тысячи рублей.
У родителей снова разгорелись споры. Отец почти весь вечер сидел за кухонным столом, вертел в руках очки и упрямо повторял:
— Не пойду я судиться с зятем! Перед всей роднёй опозоримся!
Мама долго молчала. Затем, глядя куда-то за окно, неожиданно произнесла:
— Коля, мне вчера звонил Тимоша. Спрашивал, правда ли, что мы их семью не уважаем. Сам ребёнок до такого не додумался бы.
Отец медленно надел очки.
— Ну давай сюда свою бумагу.
Он поставил подпись, даже не прочитав документ целиком. Лишь указал на ошибку в фамилии: в одном месте я случайно написала «Самова» вместо «Сомова».
Отправить письмо я планировала на следующее утро, по дороге на работу.
Но всю ночь не могла сомкнуть глаз. Сидела на краю ванны, держа на коленях подготовленный конверт, и вспоминала, как раньше Глеб каждую весну по субботам возил моего отца на рынок за рассадой. И ни разу не отказал ему в такой просьбе.
Перед глазами стоял рисунок Тимоши, который до сих пор висел на холодильнике. Сын на прошлой неделе нарисовал всю нашу семью: пятеро человек стоят рядом, держась друг за друга. Причём дедушка на рисунке получился даже выше папы.
Я понимала: стоит этому письму уйти, и вернуть всё к прежней жизни будет чрезвычайно трудно.
Взяла телефон, набрала сообщение маме: «Может, всё-таки не будем?»
Удалила.
Набрала снова.
И опять стёрла, так ничего и не отправив.
Утром в почтовом отделении собралась очередь. Передо мной пожилой мужчина пытался отправить посылку и горячо спорил с сотрудницей о том, сколько может весить коробка с домашним вареньем.