Не знаю зачем, но я зашла в круглосуточный магазин и купила батон хлеба. Хотя прекрасно помнила, что на кухне дома лежит почти целый.
Что именно собираюсь делать с полученным ключом, я на тот момент не представляла.
Совсем не представляла.
Ближе к полуночи телефон осветился новым сообщением от Гены:
«Значит, ключ у Оксанки всё-таки забрала? Ну-ну. Машину не получишь, пока обратно домой не пустишь. Завтра прямо к тебе на почту приду. При всех и поговорим».
Скандал на глазах у посетителей
В пятницу у нас всегда особенно много пенсионеров.
Очередь тянулась практически до входной двери. В помещении пахло сырыми зонтами и мокрой осенней одеждой.
Наши старые весы на стойке, как обычно, показывали лишние двести граммов.
Гена появился около одиннадцати утра.
Небритый, помятый, в той самой серой ветровке, в которой его сфотографировала дорожная камера.
Он уверенно прошёл мимо ожидавших людей, направился прямо к моему окну и тяжело опёрся обеими ладонями о стойку.
— Люди добрые, посмотрите, что творится! — громогласно объявил он. — Вот эта женщина моя жена! Тридцать лет вместе прожили, а теперь домой не пускает! На развод документы отправила, страховку мне испортила, машину отобрать собирается! Скажите, разве так поступают с родным мужем?
Посетители зашевелились, стали переглядываться.
Женщина в бордовом берете, стоявшая первой в очереди, осуждающе покачала головой.
— Совсем женщины совесть потеряли. Мужчину из собственного дома выставляют.
Но пожилой мужчина с тростью, ожидавший возле двери, неожиданно спросил:
— А ты, мил человек, где сам весь этот месяц проживал?
По залу прокатился смешок.
Тоня за соседним окном принялась нарочито громко перебирать документы.
Я посмотрела на Гену и спокойно спросила:
— Гражданин, вы пришли получать пенсию?
— Лариса, прекрати.
— Значит, не за пенсией? Тогда прошу освободить проход к окну. За вами люди ждут.
Он даже не пошевелился.
Вместо этого наклонился ближе и заговорил гораздо тише, так, чтобы слышала только я.
— Ларис… А Пряник как? Нормально кушает?
— Нормально.
— Он ведь раньше печёнку только из моих рук брал.
— Теперь из моих тоже ест.
— Ларис, мне там плохо. Я там совершенно чужой человек. У неё телевизор до глубокой ночи гремит. Представляешь, все полотенца розового цвета. Утром просыпаюсь и несколько секунд даже понять не могу, где нахожусь.
Под ногтями у него виднелась мелкая древесная пыль.
Такая же, как всегда по пятницам, когда на фабрике принимали очередную партию мебели.
Его ладони лежали прямо передо мной на стойке.
И я едва не коснулась их.
Не стану обманывать: мне действительно захотелось протянуть руку. Пальцы уже чуть сдвинулись вперёд, навстречу его пальцам.
Но в следующую секунду Гена выпрямился.
И снова заговорил так громко, чтобы услышали все присутствующие.
— Машину не отдам! Пока домой не пустишь, автомобиля не увидишь! Пусть возле Жанкиного забора стоит хоть до тех пор, пока окончательно не проржавеет!
Он с силой ударил ладонью по стойке.
Весы подпрыгнули. Стрелка резко метнулась почти до килограммовой отметки, затем вернулась обратно на привычные лишние двести граммов.
Колокольчик над входной дверью звякнул.
Гена ушёл.
Тоня терпеливо дождалась, пока я обслужу ту самую женщину в бордовом берете и выдам ей пенсию.
Потом наклонилась ко мне.
— Лариса, я тебе один совет дам. Запомни: последний автобус из Сосновки отправляется в девять вечера. После девяти оттуда уже никаким криком автобус не вызовешь.
Такси я заказала через приложение уже после десяти часов вечера.
Приехал молодой водитель. Всю дорогу он щёлкал семечки, а шелуху аккуратно складывал в бумажный кулёк, лежавший на приборной панели.
— В Сосновку? — уточнил он, когда увидел пункт назначения. — Обратно ведь без пассажира придётся возвращаться. Вы уверены, что туда надо?
Я опустила глаза на руки.
В правой ладони лежал ключ от автомобиля. На той же руке поблёскивало обручальное кольцо.
— Да. Уверена.
Почему решила ехать среди ночи, а не подождать до утра?
Не могу объяснить.
Наверное, потому, что утром моя решимость снова исчезла бы. Я нашла бы десяток причин, чтобы отложить поездку.
Белая «Гранта» стояла прямо на улице у Жанниного забора.
Под фонарём.
Одно колесо неловко забралось на бордюр.
Гена никогда не отличался умением аккуратно парковать автомобиль.
В окнах дома мерцали отсветы телевизора. Доносились голоса и чей-то смех.
— Вон та машина ваша, получается? — спросил таксист, кивнув на белый автомобиль.
— Моя.
— А почему тогда ночью за ней приехали?
— Так получилось.
Сразу ли я рассчиталась с водителем или он ещё какое-то время стоял рядом, совершенно не помню.
Зато отчётливо помню бумажный кулёк с семечковой шелухой на панели.
Я достала ключ и нажала кнопку.
Замки щёлкнули неожиданно громко.
Гораздо громче, чем хотелось в ту минуту.
Когда открыла водительскую дверь, из салона повеяло приторным ароматом незнакомых женских духов.
