Муж целый месяц жил с другой женщиной, а потом радостно сообщил: «Я возвращаюсь». Мой ответ был коротким: «Возвращай»

Гена собрал вещи и ушёл в воскресенье, в первых числах сентября. Причём сделал это прямо во время хоккейного матча, между периодами. Даже не стал смотреть, чем закончится игра. Именно это показалось мне подозрительным. Не спортивная сумка в коридоре, а то, что он добровольно оторвался от хоккея.

Синяя сумка лежала возле входной двери ещё с обеда. Обычная спортивная, с потрёпанной ручкой, которую я когда-то собственноручно укрепила толстой капроновой ниткой. Я была уверена, что муж собирается на традиционную осеннюю рыбалку с ночёвкой. Поэтому даже положила внутрь пакет с приготовленными бутербродами. Как выяснилось впоследствии, этими бутербродами он прекрасно поужинал в Сосновке. Только тогда я ещё ничего не знала.

Мне пятьдесят три года, моему мужу Геннадию — пятьдесят шесть. Я руковожу почтовым отделением в небольшом районном городке, а он работает кладовщиком на мебельном производстве. Живём в квартире, доставшейся мне от бабушки. Я поселилась там задолго до нашего замужества. Белая «Гранта», на которой ездит Гена, тоже принадлежит мне. Три года назад я приобрела автомобиль на средства от продажи маминой комнаты, унаследованной после её смерти. Специально уточняю эти обстоятельства сейчас, поскольку дальше они сыграют решающую роль.

Муж неожиданно выключил телевизор, поднялся с дивана и остановился посреди комнаты.

— Знаешь, Ларис, я тут всё обдумал. Мне необходимо какое-то время пожить отдельно.

— И надолго ты собрался?

— Пока не решил. Может, на месяц. А может, и дольше.

— А где именно ты собираешься жить отдельно?

— Да какая тебе разница? Ты меня тридцать лет подряд воспитываешь. То «Гена, убери за собой», то «Гена, хлеб нормально нарежь», то «Гена, не разваливайся на стуле». Скоро вообще забуду, как самостоятельно носки выбирать.

Забавно, что носки ему всегда покупала именно я. Сразу несколькими упаковками, исключительно чёрные и одинаковые, чтобы не приходилось перебирать их в поисках пары. Но начинать семейный спор из-за носков в такой момент показалось мне совершенно бессмысленным.

— Скажи прямо, у тебя появилась другая?

— Никого у меня нет! Я же объясняю: хочу немного пожить самостоятельно, разобраться в себе.

Гена подошёл к вешалке, снял свою связку ключей и положил на полочку возле зеркала. На связке болтался пластиковый брелок в форме рыбки. Его когда-то привезла из Анапы наша дочь Оксана, ещё будучи школьницей. Рыбка глухо ударилась о зеркало.

— Квартирные ключи оставляю здесь. Чтобы потом не рассказывала, будто я собираюсь тайком возвращаться по ночам.

После этих слов он спокойно взял с полки автомобильные ключи.

— Машину оставь дома, — сказала я.

— А на работу мне как добираться? До фабрики далеко. Тебе же до почты десять минут прогулочным шагом.

— Гена, автомобиль принадлежит мне. Я купила его за деньги от маминой комнаты.

— Опять старая песня! Три года за рулём этой машины я. Вместе выбирали, я тормозные колодки собственными руками менял. Хватит, Лариса. Провожать не нужно.

Он вышел и осторожно прикрыл дверь. Даже придержал её рукой, чтобы не хлопнула. А я осталась в прихожей перед зеркалом, глядя на маленькую пластиковую рыбку. Один нарисованный глаз у неё давно облез, превратившись в белёсое пятнышко.


В понедельник я проснулась задолго до звонка будильника. Первым делом насыпала корм Прянику. Нашему рыжему коту уже одиннадцать лет. Всю ночь он спал на подушке Гены, хотя раньше даже не пытался туда забираться.

Затем устроилась за кухонным столом, взяла телефон и набрала сообщение:

«Верни автомобиль не позднее среды. Оставь возле нашего подъезда, ключ положи в почтовый ящик. Это требование, а не просьба».

Поначалу в конце стояло вежливое «пожалуйста». Я перечитала написанное, удалила это слово и отправила сообщение.

Почему я не отправилась за машиной самостоятельно? Запасной ключ находился у Оксаны. В июле дочь пользовалась «Грантой», когда перевозила вещи на дачу к родителям мужа, и оставила второй комплект у себя. Сказала тогда: «Пусть у меня полежит, мамочка, чтобы лишний раз тебя не беспокоить».

К тому же на почте наступил самый напряжённый сезон. Рабочих окон больше, чем сотрудников. В отделении оставались только мы с Тоней. Третья оператор уволилась в августе, а замену руководство до сих пор не нашло. Началась выдача пенсий, по субботам тоже приходилось работать. Я уходила из дома к восьми утра и возвращалась уже в темноте.

В обеденный перерыв набрала дочь.

— Мам, только не устраивай из этого трагедию, — устало произнесла Оксана. — Ну захотел папа пожить отдельно. Перебесится и вернётся.

— Мне нужно, чтобы ты привезла запасной ключ от автомобиля.

— А для чего он тебе? Ты ведь всё равно на работу пешком ходишь.

— Для того, что автомобиль мой, Оксана.

— Завезу как-нибудь на этой неделе. У Тимошки опять насморк, сижу с ним дома.

Оксане двадцать девять, моему внуку Тимоше пять. Их семья живёт в новом жилом районе, на противоположной окраине города. Я тогда решила, что действительно нехорошо заставлять дочь тащиться с заболевшим ребёнком через весь город ради какого-то ключа.