Стас резко распахнул дверь, заранее натянув на лицо выражение вежливого недоумения. Но за дверью стоял не сосед и не курьер. На пороге был Вадим в своём неизменном сером пальто, с тяжёлым кожаным портфелем в руке. Он выглядел как само правосудие — спокойный, холодный и неизбежный.
— Добрый день, Станислав, — произнёс Вадим своим низким, уверенным голосом.
— Кристина Сергеевна, я вовремя?
— Здравствуйте, Вадим Петрович, — я вышла из тени коридора. — Более чем вовремя.
Стас побледнел. Его уверенность начала осыпаться, будто старая штукатурка. Он переводил взгляд с Вадима на меня, и в его глазах постепенно проступало понимание: он только что совершил ошибку, которую уже невозможно исправить.
— А вы… вы по какому поводу? — заикаясь, спросил он.
— По поводу оглашения завещания покойного Аркадия Семёновича, — Вадим вошёл в квартиру, не ожидая приглашения.
— Насколько мне известно, сегодня вы собирались ознакомиться с документами.
Он прошёл в гостиную и остановился возле камина, слегка принюхавшись.
— Любопытный запах, — заметил он, глядя на Стаса поверх очков.
— Бумагу жгли? Камин — полезная вещь, если пользоваться им разумно.
Стас застыл в дверях гостиной. Руки у него мелко подрагивали. Он судорожно пытался понять, как выкрутиться.
— Мы… мы уже посмотрели, — выдавил он, бросив на меня жалкий взгляд.
— Случайно… бумага упала в огонь. Кристина, конечно, расстроилась.
— Но это же не страшно? Мы ведь всё равно наследники по закону?
Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой и перекошенной.
Вадим Петрович неторопливо щёлкнул замками своего потёртого кожаного портфеля.
В тишине комнаты этот звук прозвучал почти как выстрел.
Стас втянул голову в плечи, продолжая сжимать пустую чашку из-под кофе.
Он всё ещё пытался изображать растерянность, но пот на его лбу выдавал его лучше любых слов.
Вадим достал из папки плотный лист бумаги, полностью похожий на тот, что несколько минут назад сгорел в камине.
— Видите ли, Станислав, — адвокат посмотрел на него поверх очков с ледяным спокойствием.
— Аркадий Семёнович был человеком очень предусмотрительным и прекрасно разбирался в людях.
— Тот экземпляр, который лежал в секретере, был заверенной копией, оставленной именно на случай подобных «случайностей».
Стас открыл рот, но вместо слов издал только глухой хрип.
Он перевёл взгляд на камин, где ещё тлели чёрные хлопья бумаги, и наконец понял, насколько глупо поступил.
Адвокат положил оригинал завещания на стол и прижал его тяжёлым дедовым пресс-папье.
В тот момент справедливость выглядела как обычный лист бумаги с водяными знаками.
— Кроме того, — продолжил Вадим Петрович, словно не замечая мертвенной бледности моего мужа.
— Даже если бы завещания не было, имущество, полученное по наследству, не считается совместно нажитым.
— Вы этого не знали, Станислав? Ваш «знакомый юрист», видимо, забыл рассказать вам эту важную деталь.
— Так что ваша выходка с камином была не только мерзкой, но ещё и абсолютно бесполезной.
Я смотрела, как Стас медленно опускается в кресло, из которого ещё несколько минут назад собирался планировать нашу «новую жизнь».
Его победа лопнула, как дешёвый шарик, оставив после себя только запах гари.
Он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах не раскаяние, а злую, открытую ненависть.
Я больше не была для него женой — я стала препятствием между ним и удобной жизнью.
— Кристина, ну я же… я ведь хотел как лучше, — пробормотал он, пытаясь снова включить привычное обаяние.
— Я просто испугался, что квартира встанет между нами, что мы отдалимся.
— Это был порыв. Глупость. Стресс после похорон…
— Вадим Петрович, вы же понимаете, я был не в себе от горя!
— Я всё отлично понимаю, — сухо ответил адвокат, убирая документы обратно в портфель.
— Я понимаю, что передо мной человек, готовый уничтожить последнюю волю умершего ради квадратных метров.
— Кристина Сергеевна, распоряжение о выселении подготовлено, как мы и договаривались.
— Срок — сорок восемь часов. После этого придётся обращаться к судебным приставам.
Стас резко вскочил, опрокинув чашку. Остатки холодного кофе расползлись по ковру тёмным пятном.
— Выселение?! Вы не имеете права! Я здесь прописан! Это мой дом!
— Ваша регистрация временная и зависит от воли собственника, — спокойно сказал Вадим.
— А собственник здесь один — Кристина. И она больше не хочет видеть вас в этой квартире.
Когда Вадим Петрович ушёл, мы остались вдвоём в огромной квартире, пропитанной запахом пепла.
Стас метался по гостиной: то пытался обнять меня, то срывался на крик и обвинения.
Он называл меня предательницей, говорил, что я уничтожаю семью из-за «куска бетона».
А я просто смотрела на него и не понимала, как могла прожить рядом с этим человеком целых пять лет.
Через два дня он уехал. Забрал свои вещи, мой новый ноутбук и часть столового серебра.
Я не стала его останавливать — это была слишком малая плата за то, чтобы он исчез из моей жизни навсегда.
Дверь за ним закрылась с таким звуком, который я, наверное, буду помнить всегда.
Это был звук окончательного и бесповоротного конца.