В больничной палате стоял характерный запах кварцевой лампы, детской присыпки и чего-то ещё — горького, тяжёлого чувства унижения, которое буквально душило меня после недавнего разговора с супругом. Всего пять минут назад я закончила телефонный звонок, разрушивший всё моё представление о нашей семье. Теперь я стояла возле окна, крепко прижимая к груди нарядный конверт с новорождённым сыном, и наблюдала за происходящим во дворе. Там счастливые мужчины встречали своих жён: кто-то выкладывал на асфальте огромные слова благодарности за рождение сына, кто-то выпускал разноцветные воздушные шары. В моей влажной ладони всё ещё находился телефон. Казалось, он сохранял тепло разговора, хотя произнесённые мужем слова оставили внутри только ледяную пустоту.
— Лена, ты ведь взрослая, разумная женщина, — раздражённо произнёс Сергей. В его голосе снова прозвучали знакомые снисходительные нотки, которые прежде казались мне признаком мужской рассудительности. — Ну какие тебе воздушные шары? Зачем устраивать представление с лимузином? Мама звонила буквально полчаса назад. Синоптики обещают целую неделю сильных дождей. Если сейчас не убрать картофель, урожай просто сгниёт в земле. Представляешь, сколько труда пропадёт? Ты хочешь, чтобы моя мать зимой осталась без еды?
— Серёжа, — едва слышно ответила я, стараясь сдержать подступавшие слёзы. — Но ведь сегодня нас выписывают. Наш сын впервые окажется дома. Ты же сам говорил, что обязательно приедешь…
— Я говорил, что встречу вас, если обстоятельства позволят. А сейчас возникла непредвиденная ситуация. К тому же у твоего отца есть автомобиль. Он ведь всё равно собирался приехать? Вот пусть и отвезёт вас. Я вернусь вечером, привезу молодой картошечки. Сваришь пюре, нормально поужинаем. Всё, Лен, заканчиваю разговор. Я уже выехал на трассу.
Связь оборвалась. В трубке раздались короткие сигналы, и каждый из них словно окончательно разрушал мои надежды на счастливую семейную жизнь. Перед Сергеем стоял выбор: встретить собственного первенца или отправиться выкапывать овощи. И он без колебаний предпочёл второе. Картофель оказался для него значительно важнее жены и ребёнка. Материнский огород победил тот единственный день, когда отец должен впервые встретить малыша после рождения и привезти его домой.
Неожиданно раздался осторожный стук в дверь. В палату заглянула улыбчивая медсестра с румяными щеками.
— Ну что, молодая мамочка, собираемся? Ваши близкие уже внизу, ждут не дождутся! Наверное, счастливый папаша там места себе не находит от нетерпения!
Я попыталась улыбнуться, но почувствовала, как болезненно напряглись мышцы лица. Наверняка со стороны моя улыбка выглядела жалкой и вымученной. Однако нужно было выходить. Нужно было спуститься к родственникам, пройти через празднично украшенный холл и каким-то образом объяснить собственным родителям, почему их зять в день рождения новой семейной жизни предпочёл возиться с лопатой на огороде.
В помещении для выписки было шумно и оживлённо. Мой отец, высокий седовласый мужчина, специально надевший свой лучший костюм, стоял с роскошным букетом белоснежных хризантем. Рядом находилась мама. Она то и дело промокала глаза платочком, а в другой руке держала пакет с приготовленными подарками для сотрудников роддома. Завидев меня, оба счастливо заулыбались. Но почти сразу их взгляды переместились мне за спину. Они явно пытались разглядеть Сергея.
— Леночка, родная моя! — мама поспешила навстречу и осторожно обняла меня. — А Серёжа где? Машину ставит? Или решил в последний момент за букетом сбегать?
Я осторожно передала малыша папе. Он принял крошечного внука с такой нежностью, словно держал самое драгоценное сокровище на свете. В его глазах сияла настоящая, искренняя любовь. И вдруг мне стало мучительно больно от понимания, что за все девять месяцев беременности я ни разу не видела подобного выражения на лице собственного мужа.
— Сергей сегодня не приедет, — произнесла я неожиданно спокойным и твёрдым голосом. Вокруг другие семьи радостно фотографировались, поздравляли друг друга, смеялись. — Он отправился к своей матери. На дачу.
— Что-то произошло? — моментально встревожился папа, нахмурив густые брови. — Тамара Петровна заболела? Скорую пришлось вызывать?
— Нет, пап. С ней всё нормально. Просто картошку необходимо срочно выкопать. Дожди обещают. Вот они и поехали спасать урожай.
После этих слов вокруг нас словно образовалась пустота. Повисло тяжёлое, невыносимое молчание. Медсестра, которая секунду назад поправляла праздничный бант на детском конверте, застыла от неожиданности. Я заметила, как мама густо покраснела от стыда за зятя, а отец так сильно сжал челюсти, что на его скулах отчётливо выступили желваки.
— Картофель, значит… — медленно проговорил папа, будто пытался осмыслить услышанное. — Выходит, картофель оказался важнее.
— Именно так, — ответила я, уже не пытаясь остановить слезу, скатившуюся по щеке. — Мой муж не захотел приехать за мной и сыном из роддома, потому что его маме срочно понадобилась помощь на картофельном поле. Поэтому сегодня нас встречаете только вы.