— Видишь эти перечисления? Каждый месяц, на протяжении восьми лет. Получатель — Любовь Петровна. Десять тысяч рублей. Назначение: «За квартиру». Это переводы с моего счёта, Боря. Не с твоего. Твоя мать все восемь лет получала от меня по десять тысяч ежемесячно. Помнишь, как она называла это? «Чисто символически, за износ». За восемь лет набралось девятьсот шестьдесят тысяч рублей. И после этого ты говоришь, что квартира предоставлялась бесплатно? Добавим миллион двадцать две тысячи за ремонт. Прибавим коммунальные платежи — ещё почти пятьсот тысяч. Получается около двух с половиной миллионов, которые я вложила в чужое имущество. В то самое жильё, из которого меня только что выставили.
Борис молча смотрел на телефон.
Прокручивал историю всё дальше, переходя от одного года к другому.
Десять тысяч.
Снова десять.
И ещё десять.
Казалось, он впервые осознал, какую сумму составили все эти ежемесячные платежи.
— Мам, — неожиданно произнёс Глеб. — Подожди. Ты действительно брала с них деньги? Ты же постоянно говорила, что брат с женой живут бесплатно.
— Это плата за амортизацию! — вспыхнула Любовь Петровна. — Мебель портится, трубы стареют, сантехника изнашивается!
— Всю сантехнику я уже заменила, — спокойно напомнила Ольга. — И оплатила её самостоятельно.
Она спрятала телефон в сумку и поднялась из-за стола.
— Благодарю за угощение, Любовь Петровна. Особенно понравились голубцы.
В прихожей Ольга надела верхнюю одежду и вышла из квартиры.
Борис даже не попытался её остановить.
Пока она ехала на такси, телефон коротко звякнул.
Сообщение прислала Елизавета:
«Ну и оставайся со своими миллионами. В полном одиночестве».
Ольга перечитала эти слова, немного подумала и заблокировала экран.
Отвечать не имело смысла. Именно так она теперь и собиралась поступить.
Ту ночь она провела в квартире отца.
Впервые после его похорон.
Не раздеваясь, устроилась на диване в большой комнате и накрылась стареньким клетчатым пледом. Сон не приходил. Ольга смотрела на неподвижные стрелки настенных часов и слушала монотонное гудение холодильника в соседней комнате.
Часы показывали четыре двадцать.
Она вспомнила детство. Как отец ставил перед часами маленькую табуретку, усаживал на неё шестилетнюю Олю и разрешал подержать заводной ключ.
«Запоминай, доченька. Только три оборота, больше не нужно. Если перетянуть пружину, механизм сломается. С часами всё как с человеком: нельзя постоянно заставлять их работать на пределе».
В шесть лет смысл этих слов оставался непонятным.
Теперь она понимала его слишком хорошо.
Уже ближе к рассвету Ольга всё-таки уснула.
Во сне ей почудилось, будто кто-то негромко ходит по кухне и ставит чайник на плиту.
Утром она отправилась на Московскую, чтобы забрать вещи.
Борис оказался дома. Он взял выходной и сидел на кухне с небритым лицом, глядя в кружку давно остывшего чая.
— Оля, ты куда собралась?
— Переезжаю в папину квартиру.
— Оль, ну зачем так? Все вчера наговорили лишнего. Мама тоже перегнула палку, я признаю. Давай сядем, поговорим без криков.
— Вчера мы уже поговорили, Боря. Ты прямо заявил, что считаешь правильным отдать наследство моего отца твоей матери, брату и его жене.
— Ты неправильно меня поняла.
— Тогда объясни, как следовало понимать.
Он не смог ничего ответить.
Ольга достала из шкафа чемодан и принялась аккуратно укладывать одежду. Борис стоял у дверного проёма спальни и молча наблюдал.
Минут через тридцать в замочной скважине повернулся ключ.
Любовь Петровна, по своему обыкновению, вошла без предупреждения и звонка. Увидев чемодан, она недовольно поджала губы.
— Значит, собираешь вещи. Ну и собирай. Только кухонный гарнитур не вздумай забирать. Телевизор и диван тоже оставь. Раз они находятся в моей квартире, значит, теперь принадлежат мне.
— Не волнуйтесь, Любовь Петровна, — ответила Ольга, продолжая складывать вещи. — Ничего большого увозить не стану. Возьму исключительно личное.
— И аккуратнее с чемоданом. Не дай бог обои повредишь, пока будешь его выносить.
Свекровь прошла на кухню, открыла холодильник, обнаружила банку мёда, купленного Ольгой, и без колебаний убрала её в собственную сумку.
После этого направилась к выходу, бросив сыну:
— Позвони мне вечером.
Борис закрыл за матерью дверь и вернулся к жене.
— Слушай, ты что, всерьёз о разводе думаешь? И всё из-за каких-то денег?
— Нет, Борис. Причина не в деньгах. Причина в тебе.
— Да перестань. Я поговорю с мамой, чтобы она больше не вмешивалась. С Глебом тоже разберусь, скажу, что ничего не получится. Давай просто вернём всё как раньше.
— Как раньше? Это когда я оплачиваю ремонт квартиры твоей матери, а ты относишь ей собственную зарплату? Когда я каждый месяц перевожу десять тысяч «за износ»?
Борис выдержал паузу.
— Ну квартира-то мамина. Она вправе устанавливать свои условия.