Ольга не сводила глаз с мужа.
Её поражало даже не само предложение, а его довольное, совершенно спокойное лицо.
За этим столом сидели Борис, его мать, младший брат и жена брата. И все они без малейшего стеснения распоряжались деньгами её покойного отца.
Того самого отца, который годами не покупал себе новую куртку, экономил на отдыхе и откладывал каждую свободную копейку. Человека, к которому Борис за три года болезни не приехал ни единого раза.
Внутри Ольги словно поднялась тяжёлая горячая волна.
— Моё наследство — не кормушка для вашей семейки! — резко произнесла она.
За столом воцарилась мёртвая тишина.
Глеб застыл, так и не опустив вилку. Улыбка исчезла с лица Елизаветы. За стеной у соседей заработал телевизор, и в тишину комнаты проникла навязчивая мелодия какой-то рекламы.
Любовь Петровна сначала побледнела, затем медленно выпрямила спину.
— Ты вообще понимаешь, каким тоном разговариваешь со мной? Сидишь за моим столом и позволяешь себе подобное! Немедленно попроси прощения!
— Не собираюсь.
— Ольга! — возмутился Борис. — Ты совсем границы потеряла?! Моя мать восемь лет позволяла нам жить в своей квартире! Даром! Если бы не она, мы бы все эти годы по съёмному жилью скитались! А ты теперь из-за денег жадничаешь! Вот уж неблагодарность!
— Даром? — переспросила Ольга, повернувшись к мужу. — Давай разберёмся, что именно ты называешь бесплатным жильём.
Она подняла руку и начала загибать пальцы, повторяя жест Любови Петровны.
— Первый ремонт был восемь лет назад. Мы полностью обновили электропроводку, сантехнику и полы. Потратили двести восемьдесят тысяч. Все деньги были моими. Спустя три года заменили четыре окна и балконную дверь. Ещё сто девяносто тысяч, тоже из моего кармана. Обои в спальне, которые лично выбрала твоя мама, обошлись в сорок тысяч. Кухонный гарнитур, который она заставила переставить, стоил двести двенадцать тысяч. Потом ремонт ванной: плитка, ванна, водонагреватель. Ещё триста тысяч. И это снова мои расходы. В сумме миллион двадцать две тысячи рублей. Я вложила их в квартиру, которая мне даже не принадлежит. И на каждое изменение предварительно просила разрешения.
— Вы же сами там жили! — недовольно бросила свекровь. — Для собственного удобства всё и делали.
— Да, проживали мы. Только собственность ваша. И об этом вы не забывали напоминать мне при каждом еженедельном визите.
Ольга вновь посмотрела на Бориса.
— И это ещё не всё. Продукты почти восемь лет покупала главным образом я. Коммунальные платежи — мои. Страховка на твою машину — тоже. Холодильник, стиральная машина, телевизор, диван — всё приобретено мной. А куда уходили твои заработки? Ты же почти всю зарплату отдавал матери. Якобы «на хозяйство». Только объясни мне, Борис, на какое именно хозяйство? И кто им пользуется?
Борис попытался что-то произнести, но так и не сумел.
— Я уже шестую зиму хожу в одном пальто, — продолжила Ольга гораздо тише. — Именно в нём ездила к папе через весь город. На общественном транспорте. Пока ты спокойно сидел дома перед телевизором. За три года ты ни разу не захотел его навестить. Ни одного раза, Борис. Даже в больницу не приехал, когда он там лежал.
Глеб отвёл взгляд.
Елизавета уставилась в чай, будто надеялась спрятаться в чашке.
Любовь Петровна резко поднялась.
— Всё! Довольно! Если ты позволяешь себе такое отношение ко мне, можете убираться из моей квартиры! Оба! И ты, и мой сын! Заберу своё жильё обратно. Тогда посмотрим, как ты заговоришь, когда крыши над головой не окажется!
Борис растерянно взглянул сначала на мать, затем на супругу.
— Оля, погоди, зачем так резко? Мама, ну присядь. Давайте успокоимся, — забормотал он.
Затем наклонился к жене и заговорил почти шёпотом:
— Оль, ну уступи хотя бы немного. Отдай половину — миллион семьсот. Глеб ипотеку закроет. Он же мой родной брат. А остальными деньгами распоряжайся сама. Ну прояви человечность.
Ольга посмотрела на него, и последние сомнения исчезли.
Он давно сделал свой выбор.
Не сегодня и даже не неделю назад. Возможно, ещё в тот день, когда впервые отнёс зарплату матери. Или когда начал упрекать жену поездками к больному отцу и спрашивать, помнит ли она вообще о существовании мужа.
Его семья — это мать, брат, их кредиты, машины, потребности и желания.
А Ольга в этой семейной системе была просто удобным кошельком. Человеком, оплачивающим ремонт, покупки, счета и продукты.
Теперь же у этого кошелька появилось несколько миллионов, которые родственники решили благополучно разделить.
Она взяла телефон, открыла банковское приложение и нашла историю операций за предыдущие годы.
— Борис, подойди. Посмотри внимательно.
Он нехотя наклонился к экрану.