Она знала, что отец понемногу откладывал деньги, однако даже не представляла настоящего размера сбережений. На трёх банковских депозитах оказалось три миллиона четыреста тысяч рублей. Николай Степанович собирал эту сумму практически всю жизнь. Когда здоровье больше не позволило водить автомобиль, продал гараж. Никогда не тратился на дорогой отдых, не ездил по курортам, мог по десять лет ходить в одной куртке. При этом постоянно уверял дочь, что особых денег у него нет, чтобы она продолжала принимать его помощь и не пыталась ничего возвращать.
Выйдя от нотариуса, Ольга опустилась на скамейку возле здания. Папка с документами лежала у неё на коленях, а по щекам беспрерывно текли слёзы.
Первой о наследстве заговорила Любовь Петровна.
Свекровь позвонила через три дня после визита к нотариусу. Это показалось странным: о получении документов Ольга рассказала только мужу.
— Оленька, милая, — голос Любови Петровны звучал непривычно ласково. — Как ты там, деточка? Держишься? Если помощь понадобится, обязательно обращайся. Мы ведь одна семья, родные люди.
За восемь лет знакомства свекровь ещё ни разу не обращалась к ней словом «деточка». Да и звонков без конкретного повода от неё прежде не бывало.
В поведении Бориса тоже произошли удивительные перемены. Муж внезапно сделался заботливым, начал встречать Ольгу после работы, иногда приходил с букетом цветов, даже посуду стал мыть без просьб.
Однажды вечером он словно невзначай поинтересовался:
— Оль, а у твоего отца на счетах большая сумма осталась? Ну хотя бы приблизительно?
Она назвала цифру.
Борис удивлённо присвистнул.
— Ого! Вот это накопления. И что теперь собираешься с ними делать?
— Хочу приобрести собственную квартиру, Боря. Для нас двоих. Чтобы наконец жить в своём жилье.
— А квартиру отца куда денешь?
— Пока ничего с ней делать не буду. Продавать сейчас не готова.
Их нынешняя квартира на Московской принадлежала Любови Петровне. Та когда-то унаследовала её от собственной матери. Сама свекровь проживала на Окружной, в просторной трёхкомнатной квартире, а двушку после свадьбы разрешила занять Борису с Ольгой.
— Можете здесь жить, — объявила она молодожёнам. — Но не забывайте, собственница здесь я.
И забыть об этом невестке не давали ни на минуту.
Свекровь приезжала практически каждую неделю, и каждый визит сопровождался напоминанием, кому принадлежат стены. Когда Ольга решила обновить обои в спальне, Любовь Петровна потребовала сначала представить ей образцы. Все три понравившихся невестке варианта она отвергла, а вместо них выбрала бежевые обои с мелкими цветами.
Когда Ольга за собственные деньги приобрела кухонный гарнитур, хозяйка квартиры настояла, чтобы мебель расставили точно так же, как когда-то стояла у её покойной матери.
Даже картину, которую Ольга однажды повесила в прихожей, свекровь сняла самостоятельно.
— Не смей дырявить стены. Это ведь не твоя собственность, — заявила она.
За восемь лет Ольга трижды занималась ремонтом. Все расходы брала на себя. И каждый раз предварительно выпрашивала разрешение у свекрови.
Спустя неделю после первого разговора о наследстве Борис выступил с новым предложением.
— Слушай, Оль, мне тут хорошая мысль пришла. А давай продадим квартиру твоего отца, прибавим накопления и купим просторный частный дом? Например, в Засечном. Сейчас там замечательные участки продают. Будем жить по-настоящему комфортно, с собственным двором и огородом. Мама летом сможет к нам приезжать.
— Борис, мы ведь уже говорили. Отцовскую квартиру я продавать не собираюсь.
— Да почему ты так за неё держишься? Дом старый, почти хрущёвка. Сама же там жить не планируешь.
— Может быть, как раз планирую.
Муж недовольно нахмурился.
— Хорошо, с квартирой разобрались. Не хочешь продавать — пусть остаётся. Но деньги-то можно пустить в дело? Вложить в какое-нибудь общее имущество. Мы ведь супруги.
— Боря, я хочу сохранить эти средства для будущего. Моего и нашего. Найду подходящее жильё — купим. И обязательно оставлю запас на непредвиденные обстоятельства. У меня за всю жизнь ни разу не было финансовой подушки безопасности.
Борис посмотрел так, словно услышал от жены нечто совершенно возмутительное. Затем молча поднялся и ушёл в другую комнату.
Следующие три дня он почти не разговаривал с ней. На вопросы отвечал коротко, за ужином сидел с каменным лицом, а в постели демонстративно отворачивался к стене.
Однажды ночью, уже лёжа в темноте, он всё же произнёс:
— Мама, кстати, тоже считает, что тебе следовало бы поделиться. Причём не только со мной, а со всей семьёй. Ты ведь не одна на свете живёшь.
— Подожди. Твоя мать уже знает о наследстве?
Борис промолчал и притворился спящим.
А в четверг неожиданно объявил:
— В воскресенье поедем к маме ужинать. Она собирает всех родственников.
— Каких ещё всех?
— Глеба с Лизой тоже пригласила. Просто посидим вместе, по-семейному. Давно ведь не виделись.