— Ты куда это собралась? Я разве разрешал тебе уходить?!
Николай крикнул настолько громко, что на втором этаже кто-то даже отодвинул занавеску, чтобы посмотреть, что происходит. Сам он сидел за рулём автомобиля с опущенным стеклом и не выключал двигатель. На улице стоял четырнадцатиградусный мороз, и серебристая машина уже минут десять выпускала густые облака белого пара, прогреваясь перед поездкой в гараж.
Валентина остановилась возле переднего колеса. Поправила белую вязаную шапочку и переложила ремень сумки на другое плечо. Сумка была дорожная, вместительная, набитая почти до отказа, с совершенно новой биркой на ручке. Именно она и вызвала у Николая подозрения. С такой поклажей за творогом на рынок точно не ходят.
— Коля, я ведь ещё вчера тебе объяснила. Еду на вокзал. Поезд отправляется в девять сорок.
— А я решил, что ты просто так сказала… Для разговора.
— А я надеялась, что ты хотя бы однажды действительно меня услышишь.
Николай ещё сильнее высунулся из автомобильного окна. От морозного воздуха стёкла его очков моментально затуманились. Он смотрел на супругу с таким изумлением, словно она только что объявила о своём намерении отправиться на Луну.
— Валя, ты вообще соображаешь, что делаешь? В твоём возрасте одной неизвестно куда ехать! А я чем питаться буду? Кто мне ужины готовить станет?
Валентина улыбнулась. Без злости, без издёвки — удивительно спокойно. И именно эта невозмутимость почему-то встревожила Николая ещё больше.
— Коля, тебе уже шестьдесят два. Думаю, с кастрюлей картошки ты сумеешь договориться самостоятельно. В холодильнике стоит борщ, дня на три его хватит. А потом уж разбирайся сам.
— А если я денег тебе не дам?
— Так я у тебя ничего и не просила.
Она развернулась и направилась к остановке. Под подошвами сапог поскрипывал плотно утрамбованный снег. В этот момент из третьего подъезда вышла соседка Раиса Фёдоровна с ведром в руке.
— Валечка, ты куда это спозаранку, да ещё такая нарядная?
— Отдыхать еду, Раиса Фёдоровна! На целых две недели!
Соседка замерла на месте, так и не опустив ведро.
А Николай ещё долго оставался за рулём работающей машины, провожая взглядом удаляющийся красный пуховик. Кстати, раньше он никогда не видел на жене этой вещи.
Меня наконец вернули к себе
Красный цвет в их семье фактически находился под запретом уже лет тридцать. Разумеется, никакого официального запрета не существовало. Просто однажды, ещё в начале двухтысячных, Валентина примерила на рынке красивое красное пальто. Николай тогда недовольно поморщился:
— Зачем тебе такая вещь? Будешь ходить, как пожарная машина. Возьми лучше серое. На нём хотя бы грязь не так заметна.
И Валентина купила серое.
Следующее пальто оказалось коричневым, потом появилось тёмно-синее. Постепенно это вошло в привычку.
Впрочем, подобным образом складывалась вся их семейная жизнь. Какие обои покупать для комнаты — определял Николай. Где проводить летний отпуск — тоже решал исключительно он. В результате каждое лето они отправлялись на дачу, ведь, по его словам, «огурцы сами себя поливать не станут».
Стоило Валентине заговорить о поездке к морю, как у мужа немедленно находилась целая куча возражений. То крыша на даче протекает, то автомобиль требует ремонта, то денег совершенно нет. А иногда он просто заявлял:
— И чего мне на этом пляже делать? Сидеть целыми днями на песке без всякого занятия?
Зато дважды в год, весной и осенью, Николай вместе с кумом Степаном непременно уезжал на целую неделю рыбачить на водохранилище.
И деньги на дорогой новый спиннинг чудесным образом находились. И дырявая крыша вдруг переставала быть срочной проблемой. И огурцы, оказывается, вполне могли какое-то время обходиться без его личного присутствия.
А Валентина привычно собирала мужу дорожные припасы: термос с горячим чаем, котлеты, аккуратно завёрнутые в фольгу, запасные тёплые носки.
Так продолжалось тридцать шесть лет.
Она почти никогда не жаловалась.
Когда подруги спрашивали о семейной жизни, Валентина обычно отвечала:
— Да нормальный у меня муж. Не пьёт, по сторонам не гуляет, всё заработанное домой приносит.
И, если разобраться, она говорила правду.
Вот только с каждым прожитым годом Валентина всё отчётливее чувствовала, что в собственном доме постепенно превращается в предмет обстановки.
В нечто удобное, привычное, всегда находящееся под рукой.
В мебель, существование которой замечают лишь тогда, когда она неожиданно исчезает со своего обычного места.
Решающим моментом оказался её день рождения.
В январе Валентине исполнилось пятьдесят восемь лет.
К празднику она начала готовиться с самого утра. Отправила в духовку мясное жаркое в горшочках — любимое блюдо Николая. Приготовила несколько салатов, налепила вареников с вишнёвой начинкой.
На стол постелила нарядную скатерть с кружевной отделкой. Обычно она доставала её из шкафа только по особым случаям, примерно раз в году.
