И тогда Лидия услышала слабый стон.
У самой кромки трясины лежала Дуся.
Платье было разорвано и перемазано болотной грязью. Девушка почти не двигалась.
Лидия рванулась к ней, но Кобрин успел схватить женщину за руку.
— Стой!
В этот миг Витька заметил движение в кустах.
— Там кто-то!
Всё случилось сразу.
Савка выругался и бросился к мотоциклу, Гришка схватил длинную жердь. Кобрин вытащил пистолет и закричал, приказывая им остановиться.
Но лес будто обезумел.
Грязь чавкала под ногами, дождь бил в лицо, фара металась по поляне диким рваным светом.
Лидия уже ничего не слышала.
Она видела только дочь, лежавшую рядом с чёрной болотной водой.
И в эту секунду в женщине словно оборвалось всё человеческое, уступив место ледяной, страшной решимости, перед которой даже ночной лес будто отступил.
Воздух в лесу стал густым, почти осязаемым. Вокруг поляны вспыхивали рваные полосы света — мотоциклетная фара дёргалась и отражалась в мокрой болотной кромке. Мужчины метались, пытаясь понять, кто вышел из кустов, но дождь и темнота стирали очертания людей.
Лидия вырвалась из руки участкового в тот самый момент, когда почувствовала, что его пальцы ослабли. Она не столько бежала, сколько шла вперёд с такой силой, будто дороги больше не существовало. Каждый шаг отдавался внутри глухим ударом, но боль куда-то исчезла, оставив только одну цель.
Дуся чуть приподняла голову. Едва заметно. Губы дрогнули, но звук почти потерялся в шуме дождя.
Кобрин выстрелил вверх, стараясь остановить происходящее. Эхо прокатилось над болотом, вспугнуло птиц, и на одно мгновение все замерли. Даже дождь будто притих.
Первым очнулся Савка. Он толкнул Гришку к мотоциклу, сам вцепился в коляску, пытаясь развернуть машину в вязкой земле. Витька метнулся к кустам, но замер, увидев женщину, которая уже почти добралась до края поляны.
Лидия наклонилась над дочерью.
— Дыши… — вырвалось у неё хрипло, словно это был не её голос.
Пальцы осторожно коснулись холодной кожи. В этот миг весь мир вокруг исчез — осталось только слабое, дрожащее дыхание, едва заметный отклик жизни, которая всё ещё цеплялась за тело.
Участковый шагнул ближе, держа мужчин на прицеле.
— Стоять! На землю! — голос его сорвался.
Но его уже никто не слушал. Савка резко дёрнул мотоцикл, двигатель закашлялся и ожил. Машина рванулась по кочкам, коляска заскрежетала о корни. Гришка вскочил следом, едва не рухнув в грязь. Витька пропал в темноте между деревьями.
Кобрин сделал несколько шагов за ними, но остановился: стрелять по движущейся цели в таком хаосе было бесполезно.
Мотоцикл ушёл в сторону просеки, оставляя за собой грязный след и поломанные ветки. Рокот мотора быстро растворился где-то в глубине леса.
Тишина вернулась тяжёлой плитой.
Лидия прижимала дочь к себе, не чувствуя ни холода, ни воды, ни того, что стоит почти по колено в болотной жиже. Дуся снова шевельнулась, уже чуть заметнее, и слабый стон прорезал мокрый воздух.
— Я здесь… — повторяла женщина, будто заклинание. — Слышишь… я рядом…
Кобрин опустился на одно колено и проверил пульс. Его лицо стало сосредоточенным и напряжённым.
— Жива, — коротко сказал он. — Срочно в больницу.
Он снял куртку и попытался укрыть девушку, но ткань тут же напиталась дождевой водой. Времени оставалось мало.
Обратная дорога оказалась ещё тяжелее, чем путь к болоту. Трясина будто не хотела отпускать. Каждый шаг давался с трудом, сапоги засасывало, ветки цеплялись за одежду.
Лидия ни на секунду не отпускала дочь. Даже когда Кобрин помогал нести девушку, её руки оставались рядом, словно она боялась потерять единственную связь с реальностью.
Когда они наконец выбрались к просёлку, мотоцикл милиционера всё ещё стоял там. Кобрин уложил Дусю в люльку так аккуратно, как позволяли грязь и темнота. Лидия села рядом и не отводила от дочери глаз.
Мотор завёлся не сразу. Несколько раз он захлёбывался и глох, но потом всё же ожил, выбрасывая в ночной воздух резкие клубы выхлопа.
Дорога до фельдшерского пункта показалась бесконечной. Колёса проваливались в грязь, фара вырывала из темноты размазанные силуэты деревьев. Временами казалось, что мотоцикл вовсе не едет, а топчется в одном и том же чёрном месиве.
В деревне свет в медпункте ещё горел. Фельдшер — пожилой мужчина с усталыми глазами — выбежал на крыльцо, едва услышал шум мотора.
— Быстрее сюда! — крикнул он, сразу поняв, что дело серьёзное.
Дусю внесли внутрь.
Дверь закрылась.
И время будто остановилось.
Лидия осталась на крыльце. Её руки дрожали, пальцы были перепачканы грязью и чем-то тёмным, от чего она не сразу смогла отвести взгляд. Дождь всё ещё стекал по лицу, смешиваясь с усталостью и оцепенением.
Кобрин стоял рядом и молча закуривал. Он не задавал вопросов и не говорил лишнего. Впервые за всю ночь его уверенность казалась надломленной.
— Найдём их, — наконец сказал он, не глядя на Лидию.
Она не ответила.
Изнутри донёсся быстрый топот шагов, металлический звон, короткие команды. Потом снова наступила тишина.