Прошёл примерно час.
Фельдшер вышел, вытирая руки полотенцем. Он задержался на пороге, словно подбирая нужные слова.
— Жить будет, — произнёс он наконец. — Но состояние тяжёлое. Нужно наблюдать и везти в район.
Лидия закрыла глаза.
Не от радости и даже не от облегчения — скорее потому, что тело наконец перестало держаться на одном только страхе.
Кобрин шумно выдохнул.
— Машину уже вызвали.
Ночь понемногу отступала. Дождь стал слабее, и над лесом проступило бледное серое просветление, похожее на измученный рассвет.
Позже, когда Дусю увезли, Лидия осталась стоять у пустого крыльца. Деревня начинала просыпаться: скрипели двери, слышались шаги, редкие голоса. Люди уже всё узнали.
Но никто не решался подойти ближе.
Савку Рябого и его дружков нашли через трое суток. Одного — в лесной канаве, второго — в заброшенной хижине, третий пропал без следа. В бумагах дело записали как «несчастный случай при попытке бегства», но в Глухих Мхах никто не сомневался: на самом деле всё закончилось иначе.
Лидия в поисках не участвовала.
Она сидела у постели дочери в районной больнице, где белые стены пахли лекарствами, железом и холодом. Дуся приходила в себя медленно: иногда открывала глаза, иногда снова проваливалась в сон.
Однажды утром она еле слышно прошептала:
— Мам… лес шумит…
Лидия крепко сжала её ладонь.
— Он больше тебя не тронет.
За окном начинался новый день. Тихий, непривычно светлый, будто сама природа пыталась стереть из памяти то, что случилось в ту августовскую ночь.