— Виталик тогда даже не появлялся. Сказал, что занимается бизнесом и совершенно не может отвлекаться. А я взяла отпуск без сохранения зарплаты и практически поселилась в больнице. Потом, когда маму наконец выписали, она крепко сжала мою руку и сказала: «Любочка, ты у меня самая хорошая. Я обязательно оставлю тебе квартиру. Только, пожалуйста, не бросай меня одну».
Я замолчала, чувствуя, как к горлу снова подступает ком.
— А ты ей поверила, — тихо произнесла подруга. — Эх, Люб… Нужно было тогда сразу оформить дарственную.
— Да я же пыталась! — неожиданно громко ответила я.
За соседними столиками несколько человек повернули головы. Я опустила взгляд и заговорила тише.
— Два раза заводила разговор об оформлении документов. Оба раза мама начинала возмущаться. Мол, зачем торопить события, она ещё не собирается на тот свет. А потом смотрела на меня обиженно и спрашивала: «Неужели ты собственной матери не доверяешь?»
Я нервно усмехнулась.
— И я верила, Танюш. Понимаешь? По-настоящему верила. Разве могла я представить, что родная мать способна так поступить?
Подруга ничего не ответила.
Но её молчание говорило гораздо больше любых слов. В нём чувствовались и искреннее сочувствие, и жалость, и невысказанная мысль о том, что мне следовало проявить настойчивость.
Следующие трое суток прошли словно в густом тумане.
На работе я постоянно путалась в документах, допускала глупые ошибки и с трудом сосредотачивалась даже на привычных обязанностях. Дома раздражалась по пустякам и несколько раз несправедливо повысила голос на Машу.
Дочь смотрела на меня растерянно, а мне становилось ещё хуже от осознания собственной беспомощности.
К пятнице терпение окончательно закончилось.
Я набрала мамин номер.
— Мам, может, всё-таки встретимся? Давай поговорим нормально, без посторонних.
— Люба, обсуждать уже нечего. Я всё обдумала и решение менять не собираюсь. Виталику жильё нужнее.
— А мне, выходит, совсем не нужно? У меня тоже ребёнок! Мы столько лет живём по чужим квартирам!
— Ну живёте же как-то, — раздражённо ответила мать. — Ты работаешь, сама себя обеспечиваешь, у тебя всё стабильно. А Виталику гораздо сложнее. Он всё-таки мужчина.
Мужчина.
Значит, одного этого обстоятельства было достаточно, чтобы его трудности считались важнее моих.
Перед глазами возник Виталик пятилетней давности. Тогда он отправился в Сочи, объявив всем, что собирается развивать собственное дело. На самом деле его фотографии в социальных сетях больше напоминали бесконечный курортный отдых.
Пока брат наслаждался морем и ресторанами, я меняла матери постельное бельё, кормила её с ложечки и терпеливо помогала заново произносить слова после инсульта.
Я завершила разговор, так и не найдя подходящего ответа.
Но произошло нечто неожиданное.
Вместо привычной боли внутри начала подниматься совершенно другая эмоция.
Холодная, тяжёлая, почти пугающая злость.
И впервые мне захотелось не плакать, а разобраться, что на самом деле происходило за моей спиной.
Глава 3. Правда, спрятанная в обычных фотографиях
В воскресенье вечером Маша сидела за письменным столом и выполняла домашнее задание.
Я устроилась с ноутбуком на кухне и начала просматривать страницы матери в социальных сетях.
Со стороны такое занятие могло показаться странным. В конце концов, зачем взрослой дочери изучать фотографии собственной мамы?
Но меня не оставляло настойчивое ощущение, что за неожиданным решением скрывается нечто большее.
И вскоре я обнаружила первую странность.
Снимок трёхлетней давности.
На фотографии мама сидела за ресторанным столиком рядом с Виталиком и Ингой. Все трое улыбались, перед ними стояли красиво сервированные блюда.
Подпись гласила: «Прекрасный вечер с моими любимыми детьми».
Под публикацией красовался комментарий Инги:
«Мамулечка, спасибо за замечательный вечер! Совсем скоро у нас будет для вас ещё один приятный сюрприз 😉».
Я почувствовала неприятный холодок.
Начала листать дальше.
Следующая фотография оказалась ещё интереснее.
Мама и Виталик обнимались возле нашего дачного домика. На обоих были счастливые, совершенно беззаботные лица.
Я сразу вспомнила тот период.
Это случилось во время единственной командировки, от которой мне за все годы так и не удалось отказаться. Тогда я буквально умоляла брата провести с матерью два дня.
Он долго отнекивался, жаловался на занятость и согласился лишь после нескольких настойчивых просьб.
Но на снимке не было и следа раздражения.
Наоборот, они выглядели невероятно довольными.
А под фотографией мама оставила подпись: «Какое счастье, когда сын приезжает. Вот она, настоящая поддержка».
Я откинулась на спинку стула.
Внутри всё болезненно сжалось.
Неужели происходящее готовилось не несколько недель, а целые годы?
На следующее утро я позвонила тёте Вале, маминой соседке по лестничной площадке.
Мы давно были знакомы. Раньше она нередко помогала мне, когда требовалось ненадолго оставить мать одну.