Людмила открыла дверь.
Свекровь стояла бледная, в строгом костюме, с маленькой сумкой в руках. Глаза у неё были красные, но взгляд оставался упрямым.
— Можно войти?
— Проходите.
Сергей вышел из комнаты.
— Мам…
— Не надо, — резко сказала она. — Я пришла говорить с Людмилой.
Они прошли на кухню.
Людмила поставила на стол три чашки, достала заварочный чайник с обычным чаем и села напротив. Валентина Ивановна к чашке не притронулась. Она смотрела то на стол, то на свои руки, а потом вдруг сказала:
— Павел меня обманул.
Сергей резко поднял голову.
Людмила не стала перебивать.
— Он говорил, что квартиру оформляет на себя, но я смогу жить там сколько захочу. Что там две комнаты. Что он всё продумал. Я поверила. Уже у нотариуса, когда подписывала договор продажи, он торопил меня. Говорил, что покупатель ждать не станет. Потом выяснилось, что квартира, которую он выбрал, однокомнатная. И оформляет он её только на себя.
Сергей сжал край стола.
— Мам, почему ты не сказала?
Валентина Ивановна резко повернулась к нему.
— Потому что стыдно! Потому что я сама всем знакомым рассказывала, какой у меня младший сын молодец, как он всё устроил. А оказалось, что устроил он только себя.
Людмила внимательно слушала.
Теперь вся история выглядела иначе. Это был не красивый материнский поступок ради младшего сына, а плохо просчитанная сделка, в которой Валентина Ивановна сама не хотела видеть неудобные детали, пока они не выросли до огромных размеров.
— Но к нам вы всё равно решили переехать без спроса, — тихо сказала Людмила.
Свекровь дрогнула лицом.
— Да. Потому что думала, что Серёжа не откажет.
— А меня вы вообще не приняли в расчёт.
— Не приняла, — признала Валентина Ивановна после долгой паузы.
Сергей повернулся к жене. На его лице было столько стыда, что Людмила даже отвела взгляд.
Свекровь достала из сумки тонкую папку.
— Я не прошу жить у вас. После вчерашнего поняла, что так нельзя. Но мне нужно пару дней, чтобы найти комнату или договориться с Зоей. Я не буду привозить вещи. Не буду менять ваши порядки. Просто переночевать.
Людмила молчала.
Сергей тоже.
Теперь просьба звучала совсем иначе. Не как распоряжение. Не как «мне обязаны». А как просьба человека, который наконец понял разницу между помощью и захватом.
Людмила медленно взяла чашку, сделала глоток.
— Две ночи, — сказала она. — Без вещей. Без Павла. Без разговоров о том, что вам здесь кто-то что-то должен. На третий день вы уезжаете к тёте Зое, в комнату или туда, куда сами решите.
Валентина Ивановна кивнула так быстро, будто боялась, что разрешение сейчас исчезнет.
— Спасибо.
— И ещё.
Свекровь подняла глаза.
— Сегодня вы звоните Павлу при нас. И говорите ему, что вопросом вашего жилья занимается он. Не Сергей. Не я. Павел.
Валентина Ивановна выпрямилась.
— Он не возьмёт трубку.
— Тогда напишете сообщение.
— Он обидится.
Людмила усмехнулась.
— Похоже, в вашей семье все очень берегут его обиды.
Сергей тихо кашлянул, но спорить не стал.
Валентина Ивановна покраснела. Но телефон достала.
Павел ответил не сразу.
— Мам, я занят.
— Павел, слушай меня внимательно. У Сергея я жить не буду. Людмила разрешила мне переночевать две ночи, но дальше мой вопрос решаешь ты.
— Какой вопрос?
— Мой.
— Мам, ну ты опять начинаешь…
— Нет. Это ты начал, когда взял деньги за мою квартиру и оставил меня с сумками.
На кухне стало так тихо, что даже Сергей будто перестал заметно дышать.
Павел на том конце что-то раздражённо ответил, но Валентина Ивановна впервые за два дня не дала ему развернуться.
— Завтра ты приезжаешь ко мне. Мы едем смотреть твою квартиру. Если там действительно нельзя жить, ты снимаешь мне комнату рядом или возвращаешь часть денег, чтобы я сама решила свой вопрос.
— У меня нет лишних денег!
— У меня тоже больше нет лишней квартиры.
Людмила опустила взгляд в чашку, чтобы не показать улыбку.
Сергей сидел с таким лицом, будто видел свою мать впервые.
Разговор закончился быстро. Павел бросил трубку.
Валентина Ивановна положила телефон на стол и вдруг закрыла лицо ладонями. Она не рыдала, не причитала. Просто сидела, сжав пальцы у переносицы, словно пыталась удержать себя от окончательного срыва.
— Дура я старая, — тихо сказала она.
— Вы не дура, — ответила Людмила. — Вы просто решили, что материнская любовь обязательно должна быть самопожертвованием. А Павел решил, что это удобно.
Свекровь посмотрела на неё.
— Ты меня не любишь.
— Нет.
Сергей вздрогнул.
Людмила спокойно продолжила:
— Но я и не обязана любить человека, который вчера пытался въехать в мою квартиру с вещами. Я могу относиться к вам нормально. Могу помочь в разумных пределах. Но жить вместо меня и принимать решения за меня не позволю.
Валентина Ивановна долго молчала.
Потом неожиданно кивнула.
— Честно.
Эти две ночи прошли странно.