— Людмила, мама продала квартиру ради Паши. Теперь ей придётся какое-то время пожить у нас, — сообщил Сергей с таким спокойствием, словно речь шла не о чужом переезде, а о том, чтобы переставить чашки на другую полку.
Людмила не спеша сняла очки, аккуратно положила их возле открытого блокнота и пристально посмотрела на мужа.
— Повтори ещё раз.
— Мама продала квартиру. Павлу нужны были деньги на собственное жильё. Ну… она решила ему помочь. Поэтому какое-то время поживёт здесь.
— Здесь — это где именно?
Сергей моргнул, будто вопрос был странным.
— У нас.
— В моей квартире?
Он тут же нахмурился, словно именно это уточнение показалось ему самым неприятным.
— Люд, ну не начинай. Это же мама. Она не посторонний человек.
Людмила отодвинула блокнот в сторону. Ручка скатилась к краю стола, но она остановила её пальцем и только потом снова подняла взгляд на мужа.
— Я ничего не начинаю. Я всего лишь пытаюсь понять, почему судьбу моей квартиры уже успели решить без меня.
Сергей стоял посреди кухни в домашней футболке, с телефоном в руке и выражением лица человека, который ожидал, что жена просто не сразу поняла, какая это хорошая новость. Он явно рассчитывал не на вопросы, а на короткий согласный кивок. Максимум — на тяжёлый вздох и слова о том, что как-нибудь разместятся.
Но Людмила молчала.
И чем дольше она молчала, тем заметнее менялось лицо Сергея. Его уверенность начала оседать, расползаясь неровными пятнами. Он провёл ладонью по затылку, глянул в окно, затем на холодильник, будто нужный ответ мог прятаться где-то между магнитиком из Казани и списком покупок.
— Ну а куда ей теперь деваться? — наконец спросил он.
— К Павлу.
— Павел только покупает квартиру.
— На деньги твоей матери.
— И что из этого?
— А то, что человек, ради которого она лишилась собственного жилья, хотя бы должен был подумать, где после этого будет жить его мать.
Сергей громко выдохнул.
— Ты говоришь так, будто она нам чужая.
— Я говорю так, будто меня забыли спросить.
Он сунул телефон в карман, но почти сразу вытащил обратно, словно не знал, куда деть руки.
— Мама уже собирает вещи.
— Отлично. Пусть Павел готовит для неё место.
— У Павла будет однокомнатная.
— Тогда пусть покупает не однокомнатную.
— Людмила!
Она подняла ладонь, останавливая его.
— Не повышай голос. Я прекрасно тебя слышу.
Сергей подошёл к столу и сел напротив. На его лице появилось то самое выражение, с которым он обычно пытался объяснять очевидные вещи, когда считал, что жена просто упирается из принципа.
— Пойми, мама захотела помочь Паше. У него давно всё не клеится. Он то снимает комнату, то переезжает, то снова ищет жильё. Она мать, ей его жалко.
— А старшего сына ей не жалко?
— Причём здесь я?
— При том, что последствия её решения почему-то должны лечь на твою семью. Точнее — на мою квартиру.
Сергей открыл рот, но ответ нашёл не сразу.
Квартира действительно была Людмилина. Не их общая. Не семейная. Не та, где Сергей за годы брака получил половину только потому, что жил рядом. Жильё оставила Людмиле её тётя Надежда Петровна. После смерти тёти Людмила отждала положенные шесть месяцев, оформляла наследство, ездила к нотариусу, собирала справки, а потом делала ремонт уже под себя. Сергей тогда лишь помогал выносить старый шкаф и прикручивать полки. В документах единственной собственницей была Людмила.
И Сергей прекрасно это знал.
Более того, когда они только поженились, он сам говорил:
— Хорошо, что у тебя есть своё жильё. Хоть по съёмным квартирам мотаться не придётся.
Тогда это звучало как благодарность. Теперь же — как удобный повод поселить туда любого человека, если тому человеку стало негде жить.
— Мама ненадолго, — произнёс он уже мягче. — Пока Павел окончательно устроится.
— Сколько длится это «ненадолго»?
— Ну… не знаю. Пару месяцев.
— А если через пару месяцев Павел скажет, что ему всё равно тесно?
— С чего он должен так сказать?
Людмила усмехнулась одними глазами.
— Потому что вы уже всё расписали именно так. Павел получает квартиру. Валентина Ивановна переезжает сюда. Ты сообщаешь мне об этом как расписание электрички. Значит, в ваших планах я не хозяйка жилья, а человек, который молча подвинется.
Сергей резко поднялся.
— Не надо так. Никто тебя никуда не двигает.
— Уже подвинули. Просто я пока ещё сижу на своём месте.
Он прошёлся по кухне, остановился возле мойки, открыл воду и тут же закрыл. Людмила наблюдала за ним спокойно, хотя внутри у неё всё стало собранным и холодным. Не обиженным, не растерянным — именно собранным, как перед тяжёлым разговором с человеком, который очень не хочет видеть очевидное.
— Мама завтра приедет посмотреть, куда что поставить, — неожиданно сказал Сергей.
Людмила медленно повернула голову.
— Что именно поставить?
— Ну вещи. У неё комод, кресло, коробки…
— Завтра она сюда не приедет.
— Я уже сказал ей, что можно.