– Я сейчас охрану позову, – резко сказала кассирша и отвернулась к кассе, будто старухи уже не существовало.
Старуха постояла ещё несколько секунд, потом дрожащими руками собрала с пола монеты, спрятала их в карман и, сгорбившись, поплелась к выходу. Проходя мимо Тани, она подняла глаза — мутные, потухшие, выцветшие.
Таня смотрела на неё и вдруг почувствовала, как внутри поднимается что-то странное и горячее. Она неожиданно ясно поняла: эта женщина — такой же человек, которого сегодня унизили, вытолкнули, заставили почувствовать себя лишней и недостойной сидеть среди «нормальных» людей. Почти как Таню сегодня в кабинете Елены Сергеевны.
– Девушка! – Таня шагнула к кассе, едва дверь за старухой закрылась.
Кассирша обернулась с явным облегчением — наконец-то нормальный покупатель.
– Две пиццы, – сказала Таня. – Большую «Четыре сыра» и большую с колбасой.
– Одну сырную и одну с колбасой? – уточнила кассирша. – С вас тысяча сто двадцать.
Таня расплатилась картой, схватила коробки и почти выбежала на улицу.
Старуха стояла у остановки, прижавшись к стене, и грела руки дыханием.
– Возьмите, – Таня протянула ей одну коробку. – С колбасой. Она ещё горячая.
Старуха посмотрела на пиццу, потом на Таню, потом снова на коробку. В её глазах появились слёзы — настоящие, тихие, старческие, без всякого притворства.
– Господи, девонька… Ты чего же это? – голос у неё почти пропал. – Спасибо тебе…
– Берите, – повторила Таня. – Ешьте, пока не остыла.
Старуха осторожно, словно коробка была стеклянной, взяла пиццу в руки. Прижала её к груди, будто ребёнка.
– Спасибо тебе, доченька, – прошептала она. – Спасибо. Дай тебе бог здоровья. Дай бог тебе…
Таня резко развернулась и быстро пошла прочь, чувствуя, как в горле снова встаёт ком.
Дома она съела половину своей «Четыре сыра» и долго сидела на кухне, глядя в тёмное окно. Впервые за весь день в голове начало что-то складываться. Не план — нет. Скорее смутное понимание: она не хочет уходить молча. Не хочет, чтобы Елена Сергеевна снова одержала победу. В конце концов, если её всё равно выталкивают — терять уже почти нечего.
Утром Таня вышла из дома раньше обычного. Чёткого решения ещё не было, но внутри уже поселилась глухая, упрямая решимость: просто так она не сдастся. Пусть Елена Сергеевна катится со своей «статьёй» куда подальше. Будь что будет.
На остановке Таня задержалась, глядя на приближающийся автобус, и вдруг поняла, что сегодня ей не хочется никуда нестись. Сегодня она уже не боялась опоздать. Сегодня она вообще почти ничего не боялась.
– Доченька!
Таня обернулась. На лавочке у остановки сидела та самая старуха, закутанная в тот же грязный платок. Увидев Таню, она расплылась в беззубой улыбке. Рядом стояла знакомая коробка из пиццерии — пустая, но аккуратно сложенная.
– Доченька, подожди! – старуха заковыляла к ней, шаркая ногами. – Я тебя с семи утра тут караулю.
– Зачем? – удивилась Таня. – Вы же совсем замёрзли. Холодно ведь.
– А я привычная, – махнула рукой старушка. – Ты меня вчера, дочка, спасла. Я ту пиццу съела — и будто снова ожила. Третий день горячего не ела, сил уже совсем не было. А тут прямо отогрелась.
Она полезла куда-то за пазуху, долго шарила скрюченными пальцами и наконец достала маленькую бусину. Простую стеклянную бусинку синего цвета, потёртую, нанизанную на грубую нитку.
– Возьми, – старуха протянула ей своё сокровище. – Это от моей дочки осталось. Она у меня… давно уже ушла. А бусинка осталась. Я её много лет берегла, на счастье. Но тебе она нужнее. Ты добрая, я вижу. Глаза у тебя чистые. Пусть удача будет с тобой.
Таня растерянно смотрела на бусину. Отказаться — значило смертельно обидеть старуху. Взять — значило принять что-то слишком личное, почти святое.
– Спасибо, – тихо сказала она и осторожно взяла бусину. Спрятала её в карман пальто, ближе к сердцу. – А как вас зовут?
– Мария, – улыбнулась старуха. – А тебя?
– Таня.
– Иди, Таня, иди, – закивала Мария. – Только бусинку носи. Она от беды бережёт. Я знаю.
Таня побежала к подъехавшему автобусу, а старушка осталась стоять у остановки — маленькая, сгорбленная, но с какой-то неожиданной гордостью в осанке.
В офис Таня пришла ровно в девять. Включила компьютер и сделала вид, будто полностью погружена в работу. Рука сама потянулась в карман и нащупала бусину. «От беды бережёт», — сказала Мария. Что ж, посмотрим.
Зазвонил внутренний телефон. Таня взяла трубку, ожидая услышать ядовитый голос Елены Сергеевны, но в трубке прозвучал голос секретаря:
– Татьяна, вас вызывает Павел Андреевич. Срочно. Третий этаж, приёмная.
Таня положила трубку и почувствовала, как сердце провалилось куда-то вниз. Она поднялась, на ватных ногах прошла мимо кабинета Елены Сергеевны. Та смотрела на неё через стеклянную дверь с откровенным подозрением, но с места не двинулась.
На третьем этаже пахло кофе, и было непривычно тихо — без бесконечных звонков и разговоров. Строгая секретарь в очках кивнула на дверь: