Таня снова опаздывала на работу, и, словно назло, всё вокруг будто сговорилось против неё: лифт уехал буквально за мгновение до того, как она выбежала из квартиры — соседка ведь прекрасно видела, что Таня торопится, могла бы и придержать двери! На остановке пожилая женщина попросила помочь перейти дорогу, из-за чего автобус ушёл прямо у неё перед носом. А уже почти у офиса какая-то бездомная старуха начала жалобно просить деньги «на хлебушек». Знает Таня этот «хлебушек» — наверняка на бутылку собирает! Брезгливо отмахнувшись от женщины, Таня почти бегом поспешила на работу.
– Потапова, уже девять шестнадцать! Ты вообще на часы смотрела? Где отчёт?
С этой работы Таня уже давно мечтала уйти, но всё никак не решалась. Ипотека, кредит за лечение зубов, помощь маме — всё это крепко держало её на месте. Зарплата здесь была хорошая, выше, чем в других компаниях на аналогичных должностях. Да и до дома недалеко — тоже преимущество. Беда была только одна: начальница, которая, казалось, искренне ненавидела всех сотрудниц моложе тридцати пяти. Можно было бы подумать, что она давно в возрасте, но нет — Елене Сергеевне всего недавно исполнилось тридцать восемь. За спиной, в курилке, её называли «Лена-Серна», но в лицо никто, конечно, ничего подобного сказать не решался.
– Простите, я бабушку через дорогу переводила… А о каком отчёте вы говорите?
– То есть ты даже не знаешь, что с сегодняшнего дня мы работаем по новой системе отчётности? Я всем письмо отправляла! – Елена Сергеевна стояла между рабочими столами, скрестив руки на груди.
Таня, едва успевшая переступить порог офиса, даже пальто снять не успела. Она включила компьютер, открыла почту и увидела письмо: оно было отправлено вчера в 22:47.
– В это время я уже спала, – тихо произнесла она.
– Ах, она спала! – всплеснула руками начальница, обращаясь сразу ко всему офису. – Девочки, вы слышали? Клиенты могут звонить в любое время суток! Конкуренты не спят! А наши менеджеры, видите ли, позволяют себе спать! Вот сразу понятно, у кого продажи проседают, а у кого лучший показатель месяца.
Ничего другого Таня и не ожидала. Методы «мотивации» Елены Сергеевны давно перешли все границы разумного. Она могла внезапно вылететь из кабинета и крикнуть:
– Девочки, я не слышу энергии в голосах! Вы там умираете, что ли? Говорим громче, улыбаемся во все тридцать два зуба! Не желаю смотреть на ваши кислые физиономии!
Раз в две недели у начальницы начинался очередной приступ любви к порядку, и тогда она заставляла девушек двигать столы, шкафы и тумбы, объясняя это тем, что «энергетические потоки застоялись, поэтому продажи встали». Офисный разнорабочий дядя Вася в такие дни mysteriously исчезал куда-то по её же поручению, а менеджерам приходилось самим таскать тяжёлую мебель, царапая ламинат и надрывая спины.
Но главным оружием морального давления были, конечно, «контрольные звонки». Елена Сергеевна обожала без предупреждения подключаться к разговору кого-нибудь из менеджеров и слушать, буквально дыша подчинённой в ухо. Стоило ошибиться в слове, запнуться или не так построить фразу, как начальница тут же громко фыркала или демонстративно закатывала глаза.
– Возьми отчёт за прошлый месяц и иди ко мне в кабинет, – ледяным тоном приказала Елена Сергеевна.
Таня тяжело вздохнула, поправила блузку и отправилась «на ковёр».
– Садись, – бросила начальница, сама устроившись в своём роскошном кресле. Она сразу принялась проверять почту и что-то печатать, будто Тани в кабинете вообще не существовало.
Таня осторожно присела на край стула. Елена Сергеевна ещё минуту нарочно стучала по клавиатуре, заставляя её ждать. Наконец она подняла взгляд, откинулась на спинку кресла и сложила руки на груди в своей любимой позе «судьи и палача».
– Потапова, я посмотрела твои показатели за последние шесть месяцев. – Она взяла какие-то листы и покачала ими в воздухе. – Знаешь, что я вижу? Обычный середняк. Ни прорывов, ни провалов. Ровно столько, чтобы тебя не выгнали, и ровно столько, чтобы ты не получила премию.
Таня уже открыла рот, чтобы напомнить, что в прошлом месяце она перевыполнила план, но Елена Сергеевна жестом заставила её замолчать:
– Я тут подумала: возможно, ты просто не на своём месте. Может, тебе стоит поискать что-нибудь другое? Там, где не нужно так сильно напрягаться. Где можно приходить, когда вздумается, и спокойно спать по ночам, вместо того чтобы читать письма в одиннадцать вечера.
– В каком смысле? – Таня почувствовала, как внутри всё похолодело. – Вы хотите меня уволить?
– Я предлагаю тебе выход, – сладко улыбнулась Елена Сергеевна. – Пишешь заявление по собственному желанию. Отрабатываешь две недели, а я даю тебе нормальные рекомендации. Всем скажем, что ты сама решила уйти в свободное плавание. – Она махнула рукой, изображая это самое плавание. – А если не напишешь… – голос её резко стал жёстким, – я обязательно найду, к чему придраться.
У Тани задрожали губы. Ей хотелось возразить, закричать, сказать хоть что-то, но голос предательски сорвался. Елена Сергеевна уже снова смотрела в монитор, всем видом показывая, что разговор окончен.
Таня вышла из кабинета на ватных ногах. Добралась до своего стола, села и уставилась в экран. Слёзы сами покатились по щекам. Она спрятала лицо в ладонях, чтобы никто не заметил, но плечи предательски дрожали. Пять лет работы, ни одного выговора! У неё ипотека, маме нужно помогать, эти проклятые зубы, за которые она всё ещё платит… И что теперь?
– Тань, что случилось? – тихо спросила Света, сидевшая рядом.
Таня подняла мокрое лицо и вытерла щёки тыльной стороной ладони.
– Она меня увольняет. Сказала, либо сама пишу заявление, либо она найдёт повод уволить по статье.
Света ахнула. Из-за соседнего стола выглянула Лена.
– За что? – прошептала она.
– Не знаю, – всхлипнула Таня. – Говорит, что я середняк…
И тут Света замялась. Быстро переглянулась с Леной. Лена едва заметно кивнула и подвинула стул ближе.
– Тань, – Света почти перешла на шёпот, – мы думали, ты в курсе. Точнее, мы не знали, стоит ли тебе говорить, но теперь… В общем, дело не в тебе.
Таня перестала плакать и настороженно посмотрела на неё.
– Помнишь, неделю назад приходил Павел Андреевич, замдиректора? – зашептала Лена, опасливо поглядывая на стеклянную дверь кабинета начальницы. – Ты тогда как раз вела переговоры с клиентом.
Таня нахмурилась.
– Ну и что?
– А то, – Света придвинулась ещё ближе. – После этого он зашёл к Елене Сергеевне и при всех сказал, что у неё в отделе есть сильные сотрудники. Например, ты. Сказал, что таких людей нужно продвигать, а не держать в тени. И спросил, почему ты до сих пор не старший менеджер.
У Тани буквально отвисла челюсть.
– Она тогда чуть от злости не лопнула, – добавила Лена. – Ответила, что Павел Андреевич многого не знает, что кадры ещё надо проверять. А когда он ушёл, она минут тридцать сидела и смотрела в одну точку. Мы сразу поняли: теперь ты для неё враг. Она решила, что ты метишь на её место. Что специально перед ним старалась.
– Я не старалась перед ним, – растерянно прошептала Таня. – Я просто выполняла свою работу. Клиент был сложный.
– Ей всё равно, – Света тяжело вздохнула. – Она же параноик. Ей везде мерещится, что кто-то хочет её подсидеть. Особенно если этого человека хвалит руководство.
– И что мне теперь делать? – глухо спросила Таня.
– Не знаю, – честно призналась Света. – Она всегда выживает тех, кто сильнее неё. Потому что боится.
Таня сидела, сжав голову руками. В ушах звенело. Кредит, мама, поиск новой работы — а если она не найдёт ничего быстро? А если придётся соглашаться на копейки? А если всё-таки уволят по статье, тогда вообще нормальную работу не получить.
Но где-то глубоко, сквозь страх и отчаяние, медленно проклёвывалось другое чувство. Злость. Тихая, холодная злость на несправедливость.
После работы Таня брела по улице, почти не замечая дороги. Февральский ветер бросал в лицо колючую снежную крупу, но она даже не поднимала воротник. В голове было одновременно пусто и тесно от мыслей. Кредит. Мама. Слова Светы: «Она теперь видит в тебе врага». Заявление Таня всё-таки написала — не захотела рисковать увольнением по статье. Теперь у неё оставалось две недели, чтобы срочно найти новую работу.
Она и сама не заметила, как оказалась у маленькой пиццерии на углу. Таня часто заходила сюда, когда на душе было совсем паршиво. Горячий, тягучий, расплавленный сыр казался ей лучшим лекарством от отчаяния.
Она открыла дверь, и на неё сразу пахнуло теплом, тестом и томатным соусом. В очереди перед ней стояли двое: парень в строительной форме и… та самая старуха. Бездомная женщина, которая утром просила «на хлебушек» возле остановки. Та же грязная куртка, тот же платок, сползший на лоб, те же опухшие руки, в которых она сжимала горсть мелочи. От неё действительно пахло тяжело — кислой сыростью, старой грязью и холодом. Парень в робе демонстративно отступил в сторону, зажимая нос.
Старуха стояла у кассы и тыкала скрюченным пальцем в витрину:
– Мне вот эту, маленькую, с грибами… А без грибов можно? Без грибов дешевле? А с колбаской сколько будет? – голос у неё был сиплый, простуженный. – У меня сто двадцать рублей… – она высыпала мелочь на прилавок, и несколько монет упали на пол, покатившись под ноги. – Ой, господи, простите…
Молодая кассирша лет двадцати, с безупречным макияжем и откровенно брезгливым лицом, даже не пыталась прикоснуться к мелочи.
– Женщина, самая маленькая пицца у нас стоит триста пятьдесят рублей, – нагло соврала она, хотя кусок пиццы с грибами как раз стоил сто двадцать. – Ваших денег недостаточно. И вообще, может, вы выйдете? У нас люди здесь едят, а от вас… ну, сами понимаете. – Она скривилась и помахала рукой перед лицом, будто разгоняла неприятный запах.
– Да я с собой возьму! – засуетилась старуха. – На улице поем, я быстро, вы только продайте, милая. Я три дня горячего не ела, всё сухари да вода…
– Я сейчас охрану позову, – резко сказала кассирша и отвернулась к кассе, будто старухи уже не существовало.
Старуха постояла ещё несколько секунд, потом дрожащими руками собрала с пола монеты, спрятала их в карман и, сгорбившись, поплелась к выходу. Проходя мимо Тани, она подняла глаза — мутные, потухшие, выцветшие.
Таня смотрела на неё и вдруг почувствовала, как внутри поднимается что-то странное и горячее. Она неожиданно ясно поняла: эта женщина — такой же человек, которого сегодня унизили, вытолкнули, заставили почувствовать себя лишней и недостойной сидеть среди «нормальных» людей. Почти как Таню сегодня в кабинете Елены Сергеевны.
– Девушка! – Таня шагнула к кассе, едва дверь за старухой закрылась.
Кассирша обернулась с явным облегчением — наконец-то нормальный покупатель.
– Две пиццы, – сказала Таня. – Большую «Четыре сыра» и большую с колбасой.
– Одну сырную и одну с колбасой? – уточнила кассирша. – С вас тысяча сто двадцать.
Таня расплатилась картой, схватила коробки и почти выбежала на улицу.
Старуха стояла у остановки, прижавшись к стене, и грела руки дыханием.
– Возьмите, – Таня протянула ей одну коробку. – С колбасой. Она ещё горячая.
Старуха посмотрела на пиццу, потом на Таню, потом снова на коробку. В её глазах появились слёзы — настоящие, тихие, старческие, без всякого притворства.
– Господи, девонька… Ты чего же это? – голос у неё почти пропал. – Спасибо тебе…
– Берите, – повторила Таня. – Ешьте, пока не остыла.
Старуха осторожно, словно коробка была стеклянной, взяла пиццу в руки. Прижала её к груди, будто ребёнка.
– Спасибо тебе, доченька, – прошептала она. – Спасибо. Дай тебе бог здоровья. Дай бог тебе…
Таня резко развернулась и быстро пошла прочь, чувствуя, как в горле снова встаёт ком.
Дома она съела половину своей «Четыре сыра» и долго сидела на кухне, глядя в тёмное окно. Впервые за весь день в голове начало что-то складываться. Не план — нет. Скорее смутное понимание: она не хочет уходить молча. Не хочет, чтобы Елена Сергеевна снова одержала победу. В конце концов, если её всё равно выталкивают — терять уже почти нечего.
Утром Таня вышла из дома раньше обычного. Чёткого решения ещё не было, но внутри уже поселилась глухая, упрямая решимость: просто так она не сдастся. Пусть Елена Сергеевна катится со своей «статьёй» куда подальше. Будь что будет.
На остановке Таня задержалась, глядя на приближающийся автобус, и вдруг поняла, что сегодня ей не хочется никуда нестись. Сегодня она уже не боялась опоздать. Сегодня она вообще почти ничего не боялась.
– Доченька!
Таня обернулась. На лавочке у остановки сидела та самая старуха, закутанная в тот же грязный платок. Увидев Таню, она расплылась в беззубой улыбке. Рядом стояла знакомая коробка из пиццерии — пустая, но аккуратно сложенная.
– Доченька, подожди! – старуха заковыляла к ней, шаркая ногами. – Я тебя с семи утра тут караулю.
– Зачем? – удивилась Таня. – Вы же совсем замёрзли. Холодно ведь.
– А я привычная, – махнула рукой старушка. – Ты меня вчера, дочка, спасла. Я ту пиццу съела — и будто снова ожила. Третий день горячего не ела, сил уже совсем не было. А тут прямо отогрелась.
Она полезла куда-то за пазуху, долго шарила скрюченными пальцами и наконец достала маленькую бусину. Простую стеклянную бусинку синего цвета, потёртую, нанизанную на грубую нитку.
– Возьми, – старуха протянула ей своё сокровище. – Это от моей дочки осталось. Она у меня… давно уже ушла. А бусинка осталась. Я её много лет берегла, на счастье. Но тебе она нужнее. Ты добрая, я вижу. Глаза у тебя чистые. Пусть удача будет с тобой.
Таня растерянно смотрела на бусину. Отказаться — значило смертельно обидеть старуху. Взять — значило принять что-то слишком личное, почти святое.
– Спасибо, – тихо сказала она и осторожно взяла бусину. Спрятала её в карман пальто, ближе к сердцу. – А как вас зовут?
– Мария, – улыбнулась старуха. – А тебя?
– Таня.
– Иди, Таня, иди, – закивала Мария. – Только бусинку носи. Она от беды бережёт. Я знаю.
Таня побежала к подъехавшему автобусу, а старушка осталась стоять у остановки — маленькая, сгорбленная, но с какой-то неожиданной гордостью в осанке.
В офис Таня пришла ровно в девять. Включила компьютер и сделала вид, будто полностью погружена в работу. Рука сама потянулась в карман и нащупала бусину. «От беды бережёт», — сказала Мария. Что ж, посмотрим.
Зазвонил внутренний телефон. Таня взяла трубку, ожидая услышать ядовитый голос Елены Сергеевны, но в трубке прозвучал голос секретаря:
– Татьяна, вас вызывает Павел Андреевич. Срочно. Третий этаж, приёмная.
Таня положила трубку и почувствовала, как сердце провалилось куда-то вниз. Она поднялась, на ватных ногах прошла мимо кабинета Елены Сергеевны. Та смотрела на неё через стеклянную дверь с откровенным подозрением, но с места не двинулась.
На третьем этаже пахло кофе, и было непривычно тихо — без бесконечных звонков и разговоров. Строгая секретарь в очках кивнула на дверь:
– Проходите, он вас ждёт.
Павел Андреевич совсем не походил на грозного большого начальника. Скорее на усталого преподавателя, который уже слишком многое видел и ничему особо не удивляется.
– Присаживайтесь, Татьяна, – он кивнул на стул. – Хотел бы понять, почему вы вчера написали заявление на увольнение.
Таня молчала, крепко сжимая в кармане бусину.
– Объясните мне, – Павел Андреевич смотрел ей прямо в глаза, – зачем вы решили уйти? Я слышал ваш разговор с клиентом на прошлой неделе. Вы хорошо работаете. Вы умеете продавать. Зачем вам увольняться?
Таня открыла рот и… не смогла сказать правду. Слова застряли где-то в горле. Рассказать, что начальница её выживает? Что боится конкуренции? Что унижает подчинённых, оскорбляет, заставляет таскать мебель и придирается к любым мелочам? Это означало начать войну. Настоящую, открытую и, скорее всего, безнадёжную. Елена Сергеевна останется, Таня уйдёт, а перед уходом её ещё и выставят ябедой.
– Зарплата маленькая, – выдохнула Таня первое, что пришло в голову.
Павел Андреевич слегка усмехнулся. Но усмешка была не насмешливой, а скорее понимающей.
– Маленькая, говорите? – он откинулся на спинку кресла. – А какая зарплата, по-вашему, должна быть, чтобы вы остались?
Таня растерялась. Такого вопроса она точно не ожидала.
– Ну… я не знаю… Хотя бы процентов на двадцать больше, – выпалила она.
– Хорошо, – кивнул Павел Андреевич. – А если я предложу вам не просто повышение зарплаты, а новую должность?
Таня застыла.
– Я давно наблюдаю за вашим отделом, – продолжил он. – Продажи падают. Текучка огромная. Люди уходят, новички не задерживаются. А Елена Сергеевна… – он сделал короткую паузу. – Скажем так, у неё своеобразный стиль руководства. Я не вмешиваюсь, пока отдел выполняет план. Но сейчас мы запускаем новое направление — отдел по работе с ключевыми клиентами. Это структура выше обычных продаж: статус выше, зарплата выше, отдельный кабинет. Нужен руководитель. Не человек со стороны, а свой сотрудник, который понимает специфику и умеет общаться с людьми. Я хочу предложить эту должность вам.
У Тани потемнело в глазах. Руководитель отдела? Она? Та самая, которую вчера почти выгнали по статье?
– Я… – голос сорвался. – Я не справлюсь.
– Уверен, что справитесь, – спокойно возразил Павел Андреевич. – Соглашайтесь. Второго такого предложения может и не быть.
Таня сжала в кармане синюю бусину. Ну что ж…
– Хорошо, – тихо выдохнула она. – Я готова попробовать.
– Вот это уже разговор! – оживился он. – Тогда давайте обсудим детали…
Из кабинета Таня вышла на негнущихся ногах. Павел Андреевич сказал ей сразу собирать вещи и переезжать в новый кабинет, а перевод на должность он сам запустит через отдел кадров. Елену Сергеевну тоже пообещал уведомить лично.
Когда Таня вернулась в свой отдел, все уже, кажется, всё знали. Это легко читалось по лицам: у кого-то — зависть, у кого-то — восхищение, у кого-то — шок. Елена Сергеевна побелела так, что стала почти одного цвета со своей любимой блузкой. Её губы беззвучно шевелились.
– Потапова, – прошипела она, – ты… ты…
– Елена Сергеевна, – Таня вдруг поняла, что больше не боится. – Я сейчас пойду в свой кабинет знакомиться с документами. Если будут вопросы по взаимодействию наших отделов — милости прошу. Если нет — извините, работы очень много.
Она развернулась и спокойно пошла к своему столу собирать вещи. Переезжать. В новый кабинет.
За спиной послышался звук, похожий на сдавленный всхлип загнанного зверя. Елена Сергеевна стояла посреди отдела и смотрела, как рушится её маленькое королевство.