Ровно в восемь вечера в дверном замке повернулся ключ.
— А вот и я пожаловал! — радостно объявил Аркадий Семёнович, появляясь на кухне с трёхлитровой банкой солёных огурцов. — Ого, у вас тут праздник намечается! А я, между прочим, голодный как волк!
Вика посмотрела на мужа.
Костя прекрасно понял этот взгляд. Он словно говорил: «Пожалуйста, потерпи. Только сегодня не начинай».
И он ничего не сказал.
Весь оставшийся вечер просидел, уставившись в тарелку, пока тесть увлечённо делился секретами засолки огурцов, которые должны оставаться хрустящими до самой весны.
Когда за Аркадием Семёновичем наконец закрылась дверь, Вика подошла к мужу и попыталась обнять его.
Костя отстранился.
— Костенька…
— Что «Костенька»? Вика, ты вообще понимаешь, насколько всё это ненормально? Мы в собственной квартире не можем спокойно провести вечер вдвоём! Я даже дверь закрыть не могу с уверенностью, что через пять минут сюда никто не заявится!
— Но это мой папа, — тихо произнесла жена. — Он подарил нам эту квартиру. И, кроме нас, у него никого не осталось.
— Именно подарил! Слышишь, Вика? Подарил! А не приобрёл пожизненное право входить сюда в любую минуту, когда ему вздумается!
— Не кричи, пожалуйста. Соседи услышат.
Костя вышел на балкон в одной рубашке.
Пронизывающий ноябрьский ветер мгновенно пробрал его до костей. Внизу под одиноким фонарём поблёскивали холодные лужи.
Неожиданно ему вспомнился собственный отец.
Тот никогда не вмешивался в жизнь сына без приглашения. В день Костиной свадьбы лишь дружески хлопнул его по плечу и произнёс:
— Теперь ты сам себе хозяин. Сам решения принимаешь, сам за них и отвечаешь.
Вот и всё.
Отца уже давно не было в живых, но каждое слово того короткого напутствия Костя помнил до сих пор.
Вернувшись в комнату, он увидел Вику. Она сидела на диване, обхватив руками колени.
— Я с ним поговорю. Обещаю тебе. Обязательно поговорю.
И она действительно поговорила.
Аркадий Семёнович внимательно выслушал дочь, несколько раз кивнул, потом обиделся и на целых три дня перестал приходить.
Костя уже начал надеяться, что разговор наконец подействовал.
Но на четвёртые сутки в замке снова послышался знакомый металлический скрежет.
— Я тут кое-что обдумал, — сообщил Аркадий Семёнович прямо с порога. — Вам обязательно нужно застеклить балкон. Оттуда сквозит так, что Вика заболеет. Я уже договорился с ребятами. Завтра приедут замеры делать.
Именно тогда Костя окончательно осознал одну важную вещь: слова для тестя не имеют никакого значения.
Он признаёт лишь то, что уже совершилось и чего невозможно не заметить.
За эти пять лет Костя стал совершенно другим человеком.
Раньше он был душой любой компании. Первым хватался за гитару на дружеских посиделках, умел развеселить даже измученную кассиршу в супермаркете под конец тяжёлой смены.
Именно такого весёлого, открытого парня когда-то полюбила Вика.
Теперь же он возвращался с работы молчаливым и угрюмым.
Постепенно начал намеренно задерживаться. Оставался в цеху после окончания смены, соглашался на дополнительные заказы, помогал знакомому устанавливать и ремонтировать кухонную мебель.
Возвращаться домой ему всё меньше хотелось.
— Костян, да что с тобой творится? — однажды не выдержал его коллега Тарас. — Уже третий месяц ходишь мрачнее грозовой тучи. Дома неприятности?
Костя только неопределённо махнул рукой.
Как объяснить другому взрослому мужчине, что в собственной квартире он совершенно не ощущает себя хозяином?
Иногда по ночам Вика тихонько плакала, отвернувшись лицом к стене.
Костя слышал её всхлипывания.
И ничего не мог с собой поделать.
Стоило лишь раздасться характерному звуку ключа, поворачивающегося во входной двери, как всё внутри болезненно сжималось.
В такие минуты он переставал чувствовать себя мужем, отцом семейства, хозяином собственного жилья.
Будто превращался в постороннего квартиранта, которому великодушно разрешили временно пожить под чужой крышей.
Окончательно терпение лопнуло одним воскресным утром.
Костя только проснулся и, одетый в одни домашние шорты, наливал себе кофе.
В этот момент замок привычно щёлкнул.
Аркадий Семёнович вошёл на кухню и окинул зятя осуждающим взглядом с головы до ног.
— Ты бы хоть брюки надел, что ли. Здесь ребёнок растёт, моя дочь живёт. Не общежитие какое-нибудь!
И тут Костя взорвался.
Впервые за все пять лет.
— Знаете что, Аркадий Семёнович?! Это моя квартира! Моя и Вики! И если мне захочется, я здесь вообще буду ходить в чём угодно! Потому что это мой дом! А вы здесь гость! И нормальные, воспитанные гости сначала звонят в дверь, а уже потом входят!
Воцарилась такая звенящая тишина, что стало слышно, как в ванной из крана падают капли воды.
Вика застыла в дверях спальни.
Маленькая Юля, испугавшись непривычного отцовского крика, громко расплакалась.
Аркадий Семёнович не произнёс ни слова.
Медленно развернулся, прошёл в прихожую, обулся и вышел.