Как свет в родном доме

Телефон зазвонил в тот момент, когда Пётр уже во второй раз направлялся к магазину.

— Петя, только не пугайся, пожалуйста, — услышал он дрожащий голос соседки Раисы. — Марусе возле магазина плохо стало. Она присела на ступеньки, вся побелела… Скорую вызвали, её уже увезли в районную больницу. Мой Андрей сейчас машину выгонит и тебя туда доставит.

Впоследствии Пётр совершенно не мог восстановить в памяти дорогу до больницы. Помнил лишь монотонное скрежетание дворников по автомобильному стеклу и мягкий шарф Марии, который всю поездку сжимал в руках. Он почему-то машинально схватил его с крючка, выбегая из дома. Наверное, подумал, что жене в больнице может быть холодно.


Мария лежала на больничной койке возле окна. Под тонким казённым одеялом она выглядела необыкновенно маленькой и беззащитной, словно всего за несколько часов лишилась половины жизненных сил. Бледное лицо обрамляли распущенные волосы. Пётр даже не мог вспомнить, когда в последний раз видел её с распущенными волосами: жена всегда собирала их в тугой пучок.

Он замер на пороге палаты.

Ему хотелось сказать так много, что он совершенно растерялся и не понимал, с чего начать. Признаться, что виноват перед ней. Что она столько лет ждала от него хотя бы капельку внимания, хотя бы одного ласкового слова, а он возвращался домой, молча ужинал и усаживался перед телевизором.

— Ты зачем так примчался? — слабым голосом спросила Мария. — А капуста? Я ведь кастрюлю на плите оставила…

И Пётр, которого никто и никогда прежде не видел настолько растерянным, присел на край больничной кровати и неожиданно рассмеялся. Только смех почему-то смешивался со слезами.

— Господи, Марусенька… Да какая сейчас капуста? Забудь ты про неё…

Он осторожно взял жену за руку. Худенькую, с огрубевшей от постоянной работы кожей, с обручальным кольцом, которое она не снимала даже во время работы на огороде. Держал эту руку крепко и не отпускал, пока в палату не вошёл дежурный врач.

Молодой доктор с усталыми глазами объяснил, что серьёзных нарушений обследование не выявило. Причиной недомогания стало сильное переутомление. Мария слишком долго взваливала на себя все домашние заботы и совершенно не берегла собственные силы.

— Вашей жене необходим полноценный отдых, — сказал доктор Петру уже в коридоре. — Именно настоящий отдых, понимаете? Не работа на участке и не постоянное стояние у плиты. Ей нужно, чтобы наконец кто-нибудь начал заботиться о ней самой, а не только она обо всех окружающих.

Пётр молча кивнул.

Эти слова врача он запомнил особенно хорошо.


В тот же вечер Пётр сам набрал номер дочери. Вероятно, впервые за последний год. Обычно Иринка звонила матери, а та через некоторое время протягивала телефон мужу со словами:

— Возьми, отец тоже хочет с тобой поговорить.

Он здоровался, интересовался погодой и почти сразу возвращал трубку жене.

— Папа? Что случилось? С мамой что-нибудь? — встревожилась Ирина, едва услышав его голос.

— Всё уже нормально. Завтра заберём её домой. Ты вот что мне скажи… Помнишь, ты говорила про путёвку? Куда именно собиралась маму отправить?

На другом конце линии наступило продолжительное молчание.

— Пап… Ты что, слышал наш разговор?

— Слышал, — спокойно ответил Пётр. — Только ничего пока не покупай. Я сам всё оплачу. Ты мне лучше с выбором помоги, потому что в вашем интернете я разбираюсь примерно как в дремучем лесу.

Они разговаривали почти целый час. Пётр достал старую тетрадку, в которой прежде записывал количество выкопанных мешков картошки, и принялся старательно записывать название санатория, стоимость проживания, дорогу и список необходимых вещей.

Несколько раз Иринка внезапно замолкала, и отец прекрасно понимал, что дочь плачет. Но делал вид, будто ничего не замечает.


Прошла неделя.

Мария постепенно возвращалась к привычным домашним делам, хотя Пётр теперь решительно отгонял её от кухонной плиты и самостоятельно пытался готовить обед. Суп у него получался таким густым, что ложка могла стоять вертикально, но жена с удовольствием ела и всячески нахваливала старания мужа.

В воскресенье утром Пётр положил на кухонный стол, прямо поверх клеёнки с мелкими цветочками, аккуратный белый конверт.

— А это ещё что? — удивилась Мария, вытирая руки о передник.

— Открой и сама увидишь.

Она осторожно раскрыла конверт и достала оттуда две санаторные путёвки вместе с железнодорожными билетами. Прочитала написанное. Потом перечитала ещё раз. Очки от удивления съехали на самый кончик носа.

— Петя… Это что, санаторий? В Карпатах? Да ещё на целых две недели?

— Поедем немного отдохнём. Вдвоём, ты и я.

— Ты?! — Мария от неожиданности даже опустилась на стул. — Да ты же никогда никуда ехать не хотел! Тебя даже к собственной сестре в гости невозможно уговорить!

Пётр придвинул табурет и устроился напротив жены.

Некоторое время он просто смотрел на её руки, лежавшие поверх белого конверта. Натруженные ладони, тонкие морщинки возле суставов, следы многих лет тяжёлой работы. Такие родные, такие привычные руки. И только сейчас он понял, что прежде никогда по-настоящему их не замечал.