— Знаешь, Марусенька, чего я больше всего испугался, когда узнал, что тебя в больницу увезли? — начал он. — Не того, что некому будет сварить мне борщ. И не того, что придётся самому рубашки гладить. Я испугался, что могу больше никогда не услышать, как ты по утрам с Иринкой разговариваешь. Как ставишь чайник на плиту. Как зовёшь меня завтракать или ужинать.
Он на мгновение умолк, собираясь с мыслями.
— Я ведь привык, что ты просто всегда рядом. Понимаешь? Как свет в нашем доме. Пока лампочка горит, никто даже не обращает на неё внимания. Кажется, что так будет всегда. А стоит свету погаснуть…
Мария ничего не ответила. Только осторожно промокнула выступившие слёзы краешком передника.
— И ещё кое-что, — продолжил Пётр гораздо тише. — Я тогда случайно услышал, как ты с дочкой по телефону говорила. Про то, что мы стали соседями.
Мария смутилась, покраснела и отвела глаза.
— Петя, я ведь не хотела тебя обидеть…
— Я знаю. Ты сказала чистую правду. Просто я больше не хочу быть для тебя соседом. Может, слишком поздно спохватился, но жить так дальше не хочу.
Жена долго молчала.
Затем подняла на него глаза и вдруг хитро прищурилась. Именно так, как когда-то в далёкой молодости, когда они познакомились на танцах в сельском клубе.
— А ты в санатории со мной гулять будешь? Или сразу телевизор в холле отыщешь и все две недели перед ним просидишь?
— Буду, Марусенька. Хоть каждый день, с утра до вечера. Скажешь — даже на самую высокую гору полезу!
— На гору не нужно, — улыбнулась она. — А то мне потом ещё придётся тебя оттуда на себе спускать.
— Ты только потерпи меня немножко, ладно? — попросил Пётр. — Мне ведь придётся заново учиться с тобой разговаривать. Столько лет почти молчал, что сразу всё исправить, наверное, не получится.
И тут они оба рассмеялись.
Вместе, от всей души, так искренне и свободно, как не смеялись уже очень много лет. Мария по старой привычке прикрывала улыбку ладонью, а Пётр не мог оторвать от неё взгляда. Он смотрел на жену и понимал, что ради одного только её счастливого смеха с лёгкостью отказался бы от всех телевизионных новостей и футбольных матчей.
Вечером телевизор так и остался выключенным.
Пульт пролежал на полке старого серванта вплоть до самого отъезда, рядом с их свадебной фотографией. На том снимке они были совсем молодыми и почему-то удивительно серьёзными, словно уже тогда пытались представить, какой окажется их долгая совместная жизнь.
А когда поезд увозил их всё дальше от дома и за окном потянулись живописные холмы, покрытые рыжевато-золотым осенним лесом, Мария осторожно положила голову мужу на плечо.
И впервые за долгие годы им обоим действительно нашлось о чём поговорить.
