— Почему вы не сказали мне раньше? — выдавил я.
Тёща горько усмехнулась.
— Потому что надеялась, что она передумает. Олеся всегда была упрямой. С самого детства. Если что-то вбивала себе в голову — переубедить её было невозможно.
Она поднялась и направилась к двери.
— Пойдём на кухню. Здесь слишком тонкие стены.
Ночью дом выглядел совершенно иначе. Старые часы в прихожей отбрасывали длинную тень, холодильник негромко гудел, а за окнами покачивались ветви яблонь. Марина Николаевна поставила чайник и села напротив меня за стол.
Я всё ещё не мог поверить.
— Может, это просто какое-то недоразумение?
— Мне бы очень хотелось так думать, — ответила она.
Несколько минут мы сидели в тишине. Потом женщина достала из кармана телефон и положила его передо мной. На экране была открыта переписка Олеси с тем самым Денисом. Короткие сообщения, договорённости о встрече, насмешки надо мной.
«Он ничего не поймёт».
«Мама его отвлечёт».
«До утра успею вернуться».
Меня будто ударили в грудь.
Я откинулся на спинку стула и закрыл лицо руками. Всё, что ещё вечером казалось нормальной жизнью, за считаные минуты рассыпалось на куски.
Марина Николаевна смотрела на меня с сожалением.
— Прости. Наверное, ты совсем не так представлял эту поездку.
— А вы… почему решили помочь мне?
Она долго молчала.
— Потому что я знаю, что такое предательство.
В её голосе было столько усталости, что я невольно поднял голову.
— Мой муж тоже однажды ушёл ночью, — тихо сказала она. — Только назад уже не вернулся.
Чайник закипел. Она медленно разлила кипяток по кружкам, словно старалась занять руки хоть каким-то делом.
За окном поднимался ветер. Ветки стучали по стеклу.
— И что мне теперь делать? — хрипло спросил я.
Марина Николаевна посмотрела куда-то мимо меня.
— Это уже тебе решать.
Я сидел неподвижно, глядя в тёмный чай. Перед глазами всплывали последние месяцы: постоянные задержки Олеси, раздражение по пустякам, холодность, которую я пытался не замечать. Всё складывалось в картину, от которой я раньше упрямо отворачивался.
Вдруг во дворе вспыхнули фары.
Мы одновременно повернулись к окну.
У калитки остановилось такси.
Марина Николаевна тяжело вздохнула.
— Вернулась…
Дверца машины открылась. Олеся быстро вышла, кутаясь в лёгкую кофту. Она явно не ожидала увидеть свет на кухне. Когда жена вошла в дом и заметила нас за столом, её лицо сразу изменилось.
Сначала удивление.
Потом страх.
— Серёжа… почему ты не спишь?..
Я медленно поднялся.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы в соседнем коридоре.
Олеся застыла у порога, словно надеялась, что всё происходящее ей просто мерещится. Ветер ворвался в прихожую вместе с запахом мокрой земли и бензина от уехавшего такси. Она медленно перевела взгляд с меня на мать, затем снова на меня.
— Почему вы так на меня смотрите?..
Никто не сказал ни слова.
Марина Николаевна сидела неподвижно, крепко сжимая кружку пальцами. В её глазах уже не было растерянности — только тяжёлая усталость человека, который слишком долго хранил молчание.
Я сделал шаг к Олесе.
— Хорошо съездила?
Она мгновенно побледнела.
— Ты о чём?
— Не начинай.
Мой голос прозвучал неожиданно спокойно. Именно это, кажется, испугало её больше всего. Она нервно поправила волосы и попыталась улыбнуться.
— Я просто… вышла подышать воздухом. Не могла уснуть.
Я молча подвинул к ней телефон с перепиской.
Улыбка исчезла сразу.
Несколько секунд жена смотрела на экран, потом резко повернулась к матери.
— Ты копалась в моём телефоне?!
— Не смей сейчас переводить разговор, — тихо сказала Марина Николаевна.
Олеся шумно выдохнула и отвернулась к окну. Было видно, как дрожат её плечи. Но жалости во мне уже не осталось. Только пустота — холодная и вязкая.
— Значит, это правда, — произнёс я.
Она резко обернулась.
— Серёж, всё не так, как ты думаешь.
Я усмехнулся.
Наверное, эту фразу говорят тысячи людей, когда их ловят на обмане. Удивительно, насколько одинаковыми становятся слова в такие минуты.
— А как это выглядит? — спросил я. — Объясни. Мне правда интересно послушать.
Олеся открыла рот, но тут же замолчала. Похоже, даже она понимала, что любые оправдания теперь звучат бессмысленно.
Марина Николаевна поднялась из-за стола.
— Хватит. Не надо больше лгать.
— Мам, не вмешивайся! — резко бросила Олеся.
Женщина посмотрела на дочь долгим, тяжёлым взглядом.
— Я слишком долго не вмешивалась. Поэтому ты и решила, что тебе можно всё.
В комнате опять стало тихо. Только старые часы продолжали отсчитывать секунды.
Я вдруг почувствовал страшную усталость. Не злость. Не желание кричать или устраивать скандал. Всё это будто выгорело внутри ещё тогда, когда я увидел сообщения на экране.
Передо мной стояла уже не та девушка, на которой я женился три года назад. Пропали ямочки на щеках, весёлый взгляд, привычка хватать меня за руку на улице. Осталась чужая женщина с испуганными глазами.