Слышно было лишь, как где-то в шахте гудит лифт, проезжая мимо их этажа, а за дверью квартиры номер сорок два тихонько вздохнула любопытная Антонина Семёновна.
Галина Петровна стояла перед дверью, опустив плечи.
И, кажется, впервые за пятнадцать лет отчетливо осознала: привычные средства воздействия больше не работают. Ни слезы, ни жалобы на давление, ни разговоры о сыновней неблагодарности уже не могли открыть эту дверь.
Стена, которую когда-то выстроила она сама из гордости, высокомерия и убежденности в собственной правоте, теперь выросла прямо перед ней.
— Оля… — тихо произнесла Галина Петровна.
И этот тихий голос совсем не был похож на тот резкий визг, который несколько минут назад разносился по лестничной клетке.
— Я слушаю вас, Галина Петровна, — ответила Ольга. Ее лицо осталось серьезным, однако в голосе уже не было прежней колкости.
— Я… я тогда была абсолютно не права, — с трудом выговорила пожилая женщина, крепко сжимая в руке влажный носовой платок. — Дурой была, если честно. Мне казалось, что Серёжка после женитьбы совсем про меня забудет. Я боялась, что ты его у меня заберешь и я больше ему не буду нужна. Возомнила о себе слишком много… Решила, что я для него самый главный человек и без меня он всё равно никуда не денется. Думала, поживете немного, поссоритесь, а потом сами ко мне придете и начнете просить прощения. Только вы не пришли. Оба гордые оказались. Наверное, Серёжка всё-таки характером в меня…
Ольга чуть заметно приподняла бровь, но перебивать свекровь не стала.
— Я все эти годы смотрела ваши фотографии в интернете, — продолжила Галина Петровна, шмыгнув носом и осторожно стирая размазавшуюся под глазами тушь. — Видела, как Полинка росла, как Мишенька всё больше становится похож на Серёжку в детстве… Я даже распечатывала ваши фотографии и прятала дома в серванте, чтобы знакомые не спрашивали лишнего. Каждый год себе говорила: вот перестану упрямиться, поеду, всех обниму, извинюсь. А потом снова думала, что это вы должны первыми мне позвонить. Я ведь мать… Мне казалось, что первый шаг должны сделать вы.
Галина Петровна вдруг присела возле чемодана, расстегнула небольшой боковой карман и достала оттуда маленькую темно-синюю бархатную коробочку. По потертым краям было заметно, что вещь очень старая.
— Вот… — произнесла она и протянула коробочку Ольге на дрожащей ладони. — Это серьги моей мамы. С бирюзой. Я их еще перед вашей свадьбой приготовила. Хотела подарить тебе как невестке. Потом не поехала… и серьги так и остались лежать в шкатулке все пятнадцать лет. Возьми их. Можешь выбросить, если не нужны. Или Полинке потом отдашь. Но они действительно предназначались тебе. Все эти годы я их не трогала.
Ольга долго смотрела сначала на коробочку, потом на лицо свекрови.
Галина Петровна словно за несколько минут стала заметно старше. И впервые за всё время их знакомства Ольга не увидела в ее глазах ни привычного превосходства, ни осуждения, ни тщательно разыгранной обиды.
Только усталость, сожаление и страх, что момент для примирения действительно мог быть упущен навсегда.
Сергей замер рядом, почти не дыша. Он переводил напряженный взгляд с матери на жену, не решаясь произнести ни слова.
Наконец Ольга медленно протянула руку и приняла коробочку.
Щелкнула маленькая застежка.
На темно-синем бархате лежала пара старинных серебряных сережек с яркими голубовато-бирюзовыми камнями.
— Красивые, — негромко произнесла Ольга. — И работа старая. Похоже, бирюза действительно настоящая.
— Настоящая… — устало подтвердила Галина Петровна. — Еще от моей матери остались. Ну вот и всё. Сказала наконец, что должна была сказать много лет назад. Пойду тогда на вокзал. Обычно рядом со станциями гостиницы бывают…
Она нагнулась к ручкам чемоданов, собираясь снова поднять тяжелые вещи, но Ольга неожиданно шагнула вперед и перегородила ей дорогу.
— Так. Стоп, — скомандовала она. — Галина Петровна, вы что, окончательно разум потеряли? Вам шестьдесят восемь лет, давление скачет, спина болит, а вы собрались с двумя чемоданами по вокзальным гостиницам ходить?
Галина Петровна застыла и подняла на невестку мокрые от слез глаза.
— А… а что тогда делать?
— Сейчас Серёжа возьмет чемоданы и занесет их в гостиную, — твердо сказала Ольга. — Но прежде чем вы переступите порог, внимательно выслушайте условия вашей капитуляции. Потом никаких разговоров о том, что вас не предупреждали.
Галина Петровна быстро закивала, словно перед ней неожиданно открылся единственный шанс сдать важнейший в жизни экзамен.
— Условие номер один, — начала перечислять Ольга, загибая пальцы. — Мой борщ не обсуждаем. Если я говорю, что соли, свеклы и всего остального там достаточно, значит, достаточно. Второе: воспитанием Полины и Миши занимаются исключительно их родители. Советы можно давать только после того, как вас о них попросят. И третье: при любой попытке устроить скандал, командовать или рассказать мне, как правильно жить, я моментально вспоминаю Ессентуки, белые босоножки и того самого усатого баяниста. На такие суровые условия вы согласны?