— У меня тогда был страшный гипертонический криз! — Галина Петровна с выражением снова прижала руку к груди. — Врачи мне категорически запретили нервничать, волноваться и находиться на подобных мероприятиях!
— Неужели? — Ольга даже изобразила искреннее удивление. — Тогда фотографии из «Одноклассников», где именно двадцать восьмого августа две тысячи одиннадцатого года вы лихо отплясываете в белых босоножках на танцплощадке санатория «Заря» с каким-то усатым баянистом, вероятно, подделала иностранная разведка? Между прочим, я эти фотографии сохранила на флешку. Хотите, прямо сейчас включим телевизор в гостиной и всей семьей пересмотрим?
Сергей не удержался и тихо фыркнул, но тут же сделал вид, будто внезапно закашлялся.
— Не нужно мне никакими фотографиями в лицо тыкать! — лицо Галины Петровны пошло красными пятнами. — Я здоровье поправляла! После того как одна вырастила сына, я имею право хоть раз съездить в санаторий?!
— Конечно имеете, — спокойно согласилась Ольга. — Вы имеете право лечиться, ездить в Ессентуки, танцевать с баянистами и придерживаться какого угодно мнения. Вы также имели полное право не прийти на день рождения нашей семьи. Но тогда и я сейчас имею такое же право не приветствовать ваше присутствие в моей квартире.
— В квартире моего сына! — торжествующе поправила свекровь, выпрямившись и уперев руки в бока.
— В квартире, за которую я вместе с вашим сыном двадцать лет выплачиваю ипотеку, — без промедления ответила Ольга. — И которая юридически принадлежит нам в равных долях. Пятьдесят процентов этой площади мои — по документам, по закону и по совести. Поэтому на моей территории действуют установленные мной правила. На нашу свадьбу не пришли — сегодня через мой порог не проходите. Всё предельно просто.
— Серёжа! — почти взвизгнула Галина Петровна, резко повернувшись к сыну. — Ты вообще слышишь, каким тоном она со мной разговаривает?! Ты мужчина в этом доме или бесправное приложение к ее фартуку?! Поставь эту хамку на место! Скажи ей, чтобы отошла от двери!
Сергей оказался словно между двумя враждующими армиями.
С одной стороны стояла его мать — с двумя тяжелыми чемоданами, раскрасневшаяся, возмущенная и тяжело дышащая после дороги.
С другой — жена, с которой они пятнадцать лет вместе строили жизнь, ночами не спали возле детских кроваток, меняли съемные квартиры, считали последние деньги до зарплаты, ели неделями дешевые макароны и по очереди выходили в ночные смены, лишь бы выбраться из бедности.
— Мам… — наконец тихо начал Сергей, почесывая затылок и избегая смотреть ей прямо в глаза. — Вообще-то Оля права.
— Что ты сказал?! — так громко ахнула Галина Петровна, что этажом выше кто-то поспешно закрыл дверь на цепочку, а в квартире снизу залилась лаем маленькая болонка.
— Ты действительно тогда очень сильно нас обидела, причем совершенно незаслуженно, — продолжил Сергей, постепенно набираясь решительности. — Оля перед свадьбой три дня плакала. Ее родители приехали из Воронежа, практически на последние деньги организовали стол. Родственники со всех концов страны постоянно спрашивали: «А где мама жениха? Почему ее нет на свадьбе собственного сына?». А мы стояли перед гостями и чувствовали себя полными идиотами, потому что даже не знали, что отвечать. Ты выставила нас на посмешище. И только потому, что тебе не нравилось, что Оля работает обычной учительницей и у нее не было квартиры в Москве.
— Я исключительно о тебе думала! — Галина Петровна попробовала вернуть прежний командный тон, но впервые в голосе послышалась неуверенность. — Ты тогда был совсем молодой, ничего не понимал, а она тобой вертела как хотела!
— И довертелась до двух прекрасных детей, трехкомнатной квартиры и пятнадцати вполне счастливых лет брака, — тут же перебила ее Ольга. — Так что ваш прогноз, Галина Петровна, оказался ошибочным по каждому пункту. Мы протянули. И, думаю, еще несколько раз по пятнадцать лет протянем. Только желательно без вашего ядовитого вмешательства.
— И что мне теперь делать?! — неожиданно разрыдалась свекровь.
На этот раз слезы, медленно стекавшие по тщательно напудренным щекам, выглядели уже не театральными.
— На улицу идти?! В какую-нибудь гостиницу возле вокзала?! В мои шестьдесят восемь лет, с больной спиной и давлением?!
— Москва — большой город, гостиниц здесь хватает, — сухо заметила Ольга. — Пятнадцать лет назад вы каким-то образом нашли и деньги, и место в Ессентуках. Значит, и сейчас что-нибудь придумаете.
— Оль, ну, может, всё-таки… — попытался вмешаться Сергей, которому стало жалко заплаканную мать.
— Никаких «может», Серёж, — моментально оборвала его Ольга. — Хочешь проводить маму до гостиницы — пожалуйста. Помоги донести вещи, можешь даже сам пожить там с ней неделю. Я тебя силой дома не держу. Но человек, который пятнадцать лет назад сознательно унизил меня в один из самых важных дней моей жизни и за все прошедшие годы ни разу не подумал хотя бы извиниться, в этот дом не войдет.
На лестничной площадке повисла тяжелая, почти звенящая тишина.