— Мы услышали двигатели раньше, чем увидели самолёты.
Я вспомнила трассирующие очереди.
Оранжевые линии, поднимавшиеся сквозь снег.
На полсекунды это выглядело красиво.
Именно это было самым ужасным.
Война иногда бывает красивой.
Ровно до следующего взрыва.
— По нам сразу открыли огонь, — сказала я.
— Лорен.
Отец говорил тихо.
Я не ответила.
— Ханна увела на себя первую огневую точку. Я пошла ниже.
Лицо генерала оставалось непроницаемым.
Он знал отчёт.
Знал, что произошло дальше.
— Я выполнила два боевых захода.
Майк покачал головой.
— Четыре.
Я посмотрела на него.
— Два результативных.
— Четыре.
— Майк.
— Ты зашла четыре раза.
Его глаза снова наполнились влагой.
— В первом заходе ты уничтожила пулемётную позицию над нами. Во втором — машины, входившие с южной стороны. А в третий…
Он замолчал.
Челюсть задрожала.
— В третий раз твой самолёт уже дымился.
Отец сел.
Не спокойно.
У него будто просто перестали держать ноги.
Стул оказался позади и поймал его.
Майк указал на меня.
— У неё были все причины уйти.
Теперь никто не смотрел на отца.
Все смотрели на Майка.
— Но она не ушла.
Мне стало холодно.
— Майк.
— Нет.
Его голос надломился.
— Сегодня ты не будешь всё преуменьшать.
Он повернулся к присутствующим.
— У неё отказала правая гидросистема. Часть управляющей поверхности была повреждена. Её ведомый получил попадание.
Отец прошептал:
— Ханна?
Я посмотрела на него.
До этого вечера он вообще не слышал её имени.
— Да.
— Что с ней случилось?
Наступила тишина.
Ответ уже был между нами.
Лицо отца изменилось.
— Ох…
Я отвернулась.
Майк продолжил:
— Shadow Watch осталась.
Почему-то мой позывной в его голосе звучал почти священно.
— Она осталась потому, что у эвакуационного вертолёта наконец появилось короткое окно для захода.
Я снова увидела всё.
Снег, летящий боком.
Вертолёт, появляющийся между скалами.
Маленький.
Беззащитный.
Огонь противника, который начал смещаться в его сторону.
— Тогда я набрала высоту.
Отец нахмурился.
— Что это значит?
— Она показала себя.
За меня ответил Майк.
— Сделала себя целью.
Отец перестал дышать.
— По меньшей мере три позиции противника перевели огонь на её самолёт, — сказал Майк. — Этого времени хватило вертолёту, чтобы добраться до нас.
Отец посмотрел на меня.
— Ты позволила им стрелять по тебе?
— Всё было немного сложнее.
— Нет, — возразил Майк. — Именно так всё и было.
Я бросила на него взгляд.
Он проигнорировал.
— Она отвела огонь от восьми человек, которых никогда раньше не встречала.
— Девяти, — поправила я.
Майк уставился на меня.
— Что?
— Вас было девять.
Он чуть приоткрыл губы.
— Ты знала?
— Я считала тепловые отметки.
Он провёл ладонями по лицу.
— Нас действительно было девять в начале.
В комнате что-то изменилось.
Я почувствовала это.
Генерал тоже.
— В начале? — переспросил отец.
Майк не ответил.
Ответила я.
— Один человек умер до эвакуации.
Майк опустил взгляд.
— Тайлер.
Я кивнула.
Его голос стал едва слышен.
— Ему было двадцать три.
Никто не шелохнулся.
Майк поднял голову.
— Но восемь из нас добрались до вертолёта.
Он посмотрел прямо на меня.
— Благодаря ей.
И тогда произошло то, чего я не ожидала.
Мой отец заплакал.
Не театрально.
Без всхлипов.
Без речи.
Просто слёзы.
Он сердито стёр одну.
Следом появилась другая.
Я никогда прежде не видела, чтобы мой отец плакал.
Даже на похоронах мамы.
Тогда он пожимал людям руки.
Благодарил пришедших.
Организовал поминки.
Стоял рядом с её гробом с видом адвоката, который собирается подвергнуть горе перекрёстному допросу.
А сейчас слёзы всё не останавливались.
И почему-то я ненавидела их.
Потому что много лет часть меня мечтала об этом моменте.
Чтобы он наконец понял.
Наконец пожалел.
Наконец посмотрел на меня так, как всегда смотрел на Дэниела.
Но увидеть его сломленным оказалось недостаточно.
Ничего внутри меня не исцелилось.
Я только поняла, сколько времени мы потеряли.
Отец посмотрел на старую фотографию из лётной школы.
— Я её не видел.
Я закрыла глаза.
— Перестань повторять.
— Но я правда не видел.
— Пап.
— Лорен, послушай.
Он потянулся к фотографии.
Пальцы дрожали.
— Тогда почтой занималась твоя мать.
Эти слова ударили меня так сильно, что я невольно отступила.
Дэниел нахмурился.
— Мама?
Отец посмотрел на него.
— Она боялась.
Во мне мгновенно поднялась злость.
— Не смей.
— Я не обвиняю её.
— Не используй теперь маму как оправдание.
— Я не использую.
Его голос сорвался.
— Она просила меня остановить тебя.
Вся комната будто исчезла.
Я видела только его.
— Что?
— После твоей первой летней авиационной программы.
Он смотрел на фотографию.
— Твоя мать была в ужасе.
— Это ложь.