На снимке двадцатичетырёхлетняя я стояла в лётном комбинезоне под крылом учебного самолёта и улыбалась так широко, что болели щёки.
На лицевой стороне моей рукой были написаны три слова:
ДЛЯ ТЕБЯ, ПАПА.
Конверт, в котором она вернулась ко мне, всё ещё лежал рядом.
ВОЗВРАТ ОТПРАВИТЕЛЮ.
Отец уставился на фотографию.
— Я её никогда не видел.
Я чуть не рассмеялась.
— Конечно.
— Я серьёзно.
Его голос изменился.
— Лорен, я никогда не видел эту фотографию.
Дэниел подошёл ближе.
— Пап, прекрати.
— Я не лгу.
— Ты тридцать лет высмеивал её профессию.
— Я знаю, что делал!
Отец выкрикнул это так громко, что несколько человек вздрогнули.
Он оглядел зал.
Затем плечи его опустились.
— Я знаю.
Никто не шевельнулся.
Ричард Хейз всю взрослую жизнь умел заполнять собой любое помещение.
Зал суда.
Ресторан.
Семейный праздник.
Он мог превратить комплимент в длинную речь, а простой спор — в представление.
Но сейчас он вдруг выглядел старым.
Не на свои семьдесят.
Гораздо старше.
Генерал снова открыл футляр.
— Капитан.
Я повернулась к нему.
Он протянул Крест лётных заслуг.
— Я приехал сюда сегодня потому, что полковник Беннетт был уверен: от ещё одной официальной церемонии вы откажетесь.
Несмотря на происходящее, я чуть улыбнулась.
— Он слишком хорошо меня знает.
Кто-то нервно рассмеялся.
Генерал — нет.
— Он также считал, что ваша семья должна знать, что произошло.
Я напряглась.
— Сэр.
В моём голосе прозвучало предупреждение.
Он услышал.
Майк тоже.
Генерал несколько секунд молча смотрел на меня.
Потом кивнул.
— Решать вам.
Отец переводил взгляд с него на меня.
— Что произошло?
Я посмотрела на медаль.
На свою медаль.
Награду, которую я отказалась получать перед камерами.
Я ненавидела церемонии.
И ненавидела аплодисменты за худший день моей жизни.
Потому что медали заставляют людей думать о победе.
Альхадар никогда не казался мне победой.
Домой вернулись девять человек.
Три самолёта — нет.
Параспасатель Эван Коул потерял левую ногу.
Двадцатитрёхлетний боец спецподразделения Тайлер Грант так и не пришёл в сознание после того, как эвакуационный вертолёт приземлился.
А мой ведомый…
майор Ханна Прайс…
умерла через одиннадцать дней.
Люди видят ленты и награды.
А я вижу лица.
Рядом тихо заговорил Майк:
— Расскажи ему.
Я посмотрела на него.
Он не приказывал.
Он просил.
Отец сглотнул.
— Что с тобой тогда случилось?
Впервые за всю мою жизнь этот вопрос прозвучал без насмешки.
И от этого отвечать стало ещё тяжелее.
Я повернулась к окнам.
Внизу сиял Денвер.
По улицам двигались машины.
Люди проходили мимо освещённых ресторанов.
Обычная жизнь.
Та самая обычная жизнь, ценность которой понимаешь лишь тогда, когда видишь, как люди сражаются за несколько дополнительных секунд.
— Команда Майка вообще не должна была там оказаться, — начала я.
Майк кивнул.
— Засекреченная разведывательная операция.
— Погода испортилась намного быстрее прогноза, — продолжила я. — Эвакуационный вертолёт не мог пробиться. Наземная помощь находилась в нескольких часах.
Отец слушал.
Ни одного перебивания.
— Первый сигнал бедствия поступил в 02:17.
Я помнила это время идеально.
И буду помнить всегда.
— Группа Майка оказалась зажата между двумя горными хребтами. Противник спускался по склонам. У них оставалась одна рабочая радиостанция, а видимость была почти нулевая.
Майк закрыл глаза.
— Мы запросили авиационную поддержку.
Я сглотнула.
— Нам отказали.
Отец нахмурился.
— Почему?
— Потому что в тех условиях войти в каньон безопасно было почти невозможно.
Майк коротко и мрачно усмехнулся.
— Почти?
Я посмотрела на него.
— Невозможно.
На его губах мелькнула слабая улыбка.
И тут же исчезла.
— Нам приказали держаться снаружи долины, — сказала я. — Командование рассчитывало, что погода улучшится.
— Но у нас не было столько времени, — добавил Майк.
— Не было.
Я снова слышала тот радиоэфир.
«Shadow Watch, Reaper Six.
У нас раненые.
Повторяю.
Несколько раненых».
Голос сквозь помехи.
Ещё один взрыв.
Чей-то крик.
Тогда Майк говорил иначе.
Он звучал моложе.
Испуганно.
После таких операций никто не любит признавать эту часть.
Но страшно бывает всем.
Разница в том, что ты делаешь дальше.
— Я запросила разрешение войти в долину.
Генерал произнёс:
— Вам отказали трижды.
Отец посмотрел на меня.
Я кивнула.
— Поэтому я вошла без разрешения.
Несколько друзей отца не сводили с меня глаз.
Кто-то прошептал:
— Господи.
Отец оставался неподвижен.
— Мой ведомый, Ханна Прайс, пошла следом.
На её имени голос едва не сорвался.
Едва.
— Мы опустились ниже облаков и шли по ущелью, ориентируясь по рельефу. Впереди было видно максимум несколько сотен футов.
Руки Майка сжались в кулаки.