Затем достала четыре листа и положила перед сыном.
— А теперь самое любопытное. Здесь четыре документа, под которыми стоит якобы моя подпись.
Она сделала небольшую паузу.
— Только я ничего подобного не подписывала.
Фоновая музыка в кофейне продолжала играть.
Где-то за соседним столом звякнула чашка.
Я увидела, как Снежана застыла с приоткрытым ртом.
— Ты что-то перепутала, — неуверенно произнёс Герман.
— Ничего я не перепутала. Почерк не мой. Я пишу заглавную букву «А» с характерной петлёй. На этих документах она совершенно другая. Уж собственную подпись я отличить способна.
— Мам, послушай…
— Подделывать подпись учредителя — это не то же самое, что поссориться с бывшей женой на кухне. Герман, за подобные действия предусмотрена ответственность.
— Да вы его просто шантажируете! — неожиданно выкрикнула Снежана.
Аделаида Тимофеевна посмотрела на неё.
Медленно и пристально, будто включила яркий прожектор прямо ей в лицо.
— Напомни, девушка, где ты работаешь?
— Я… администратор в салоне красоты.
— Прекрасная профессия. Сходи к барной стойке, закажи себе капучино. Я угощаю.
— Никуда я не пойду!
— Как пожелаешь. Тогда слушай внимательно. Возможно, узнаешь что-нибудь полезное.
Она снова повернулась к сыну.
— Герман, я предлагаю тебе два пути решения этого вопроса.
Он помолчал.
— Ну, говори.
— Первый вариант. Ты добровольно оформляешь дарственную на квартиру по Белинского в пользу Веры.
— Что?!
— Именно Веры, — подчеркнула она. — Не Тимофея. Я не собираюсь давать тебе возможность впоследствии устраивать игры с органами опеки и имущественными правами ребёнка.
Герман смотрел на мать с нескрываемым недоверием.
— И это всё?
— Нет. Начиная со следующего месяца ты будешь перечислять на содержание сына сто двенадцать тысяч рублей.
— СТО ДВЕНАДЦАТЬ ТЫСЯЧ?!
Его голос сорвался почти на крик.
Несколько посетителей обернулись.
— Совершенно верно. Я три раза проверила расчёты. Именно такая сумма получается, если учитывать твои действительные доходы, а не ту смешную официальную зарплату в девятнадцать тысяч, которую ты сам себе установил.
— Ты с ума сошла!
— При необходимости покажу все вычисления.
Герман побледнел.
— А какой второй вариант? — спросил он значительно тише.
— Второй путь гораздо неприятнее. Я официально заявляю о подделке своей подписи. Затем направляю обращение в налоговые органы и прикладываю имеющиеся материалы.
Она аккуратно сложила бумаги.
— Ты взрослый человек и прекрасно понимаешь возможные последствия. Проверки, изъятие документации, блокировка счетов. Работа сервисов окажется под угрозой.
— Ты готова так поступить с собственным сыном?
В его голосе впервые прозвучало что-то похожее на растерянность.
— Ты действительно меня сдашь?
Аделаида Тимофеевна долго смотрела на него.
— Нет, Герман. Я намерена тебя остановить. Это совершенно разные вещи.
Она замолчала, затем продолжила уже жёстче:
— Впрочем, скажу точнее. Я заставляю тебя ответить за собственное слово. Ты обещал матери своего ребёнка, что она сможет спокойно растить его в этой квартире. А теперь решил уничтожить это обещание ради прихоти женщины, с которой собираешься жениться.
Герман отвернулся.
— Я не позволю тебе поступить таким образом с Верой и Тимофеем, — закончила она.
И тут он впервые за всё время посмотрел прямо на меня.
— Это ты всё организовала?
Я выдержала его взгляд.
— Герман, ещё вчера я понятия не имела о содержимом этой папки. Как выясняется, многое в твоей жизни я узнаю последней.
Снежана резко потянула его за рукав.
— Герман, подожди. А как же квартира?
Он не ответил.
— Ты ведь обещал мне! Говорил, что в марте мы уже будем жить там! Что я смогу начать ремонт!
— Снежана, замолчи.
— Но ты же обещал!
— Я сказал, хватит!
Аделаида Тимофеевна закрыла папку и положила сверху ладонь.
— У тебя есть время до среды.
Герман медленно поднял глаза.
— Что в среду?
— В одиннадцать утра я буду ждать вас у нотариуса на Ошарской. Если не явишься, к двенадцати часам отправлюсь по другому адресу.
Она не стала объяснять, что это за адрес.
Герман и без того всё понял.
Аделаида Тимофеевна поднялась, застегнула пальто и повернулась ко мне.
— Пойдём, Вера. Больше нам здесь делать нечего. Да и кофе в этом заведении отвратительный.
Я встала вслед за ней.
Мы вышли на морозный воздух, оставив Германа и Снежану за столиком.
Впервые за долгое время я почувствовала, что земля под ногами перестала уходить куда-то вниз.
Часть 5. Февральское утро
В среду Герман действительно приехал к нотариусу.
На этот раз один.
Никакой белой шубки рядом не было.
Он выглядел уставшим, постаревшим. Лицо приобрело болезненный сероватый оттенок, куртка оставалась расстёгнутой, хотя на улице стоял сильный мороз.
Нотариус неторопливо зачитывал подготовленный договор.
Я слушала юридические формулировки, но всё происходящее казалось каким-то странным сном.