Только когда увидела собственную фамилию напротив слова «одаряемая», окончательно осознала реальность происходящего.
Квартиру действительно передавали мне.
— Поставьте подписи в этих двух местах, — указал нотариус.
Герман взял ручку.
Несколько секунд смотрел на документы.
Затем расписался.
После оформления необходимых бумаг он вышел в коридор и остановился возле окна.
Когда я появилась, он окликнул меня.
— Ну что, теперь довольна?
Я посмотрела на него.
— Нет.
Он явно ожидал другого ответа.
— Почему же?
— Потому что всё это можно было решить совершенно иначе. Без нотариусов, финансовых отчётов, угроз и документов. Достаточно было одного твоего честного «да».
Герман отвернулся.
— Мать меня уничтожила.
— Нет, Герман. Она тебя защитила от гораздо больших неприятностей.
Он недоверчиво усмехнулся.
— Защитила?
— Представь, что эти поддельные подписи обнаружила бы не твоя мать, а проверяющие органы. Думаю, наш разговор сейчас происходил бы совсем в другом месте. Возможно, даже через стеклянную перегородку.
Герман ничего не ответил.
За окном дворник старательно откалывал лопатой наледь возле тротуара.
Мы некоторое время молчали.
Потом бывший муж неожиданно произнёс:
— Со Снежаной мы расстались.
— Это касается только вас двоих.
— Знаешь, о чём она спросила в субботу вечером?
Я молча посмотрела на него.
— Поинтересовалась, останется ли у меня автомобиль.
Он невесело усмехнулся.
— Представляешь? Не спросила, как я себя чувствую. Не попыталась понять, что происходит. Первым делом захотела узнать, не потеряю ли я машину.
— И что ты ей ответил?
— Ничего. Просто наконец понял, что именно её волнует.
Я не стала его утешать.
Слишком хорошо помнила, как ещё недавно эта девушка планировала устроить гардеробную в комнате моего сына.
Вместо этого сказала:
— В четверг у Тимофея олимпиада по физике. Шестьдесят вторая школа, актовый зал. Начало в четыре часа.
Герман удивлённо посмотрел на меня.
— Зачем ты мне это сообщаешь?
— Чтобы впоследствии не утверждал, будто никто не предупредил.
Он медленно кивнул.
Я вышла из нотариальной конторы и не обернулась ни разу, пока не оказалась на улице.
Морозный воздух обжёг щёки.
Но дышать почему-то стало значительно легче.
В тот же вечер к нам заглянула Аделаида Тимофеевна.
Я поставила на плиту чайник, достала чашки и нашла в буфете баночку вишнёвого варенья.
Его я сварила ещё прошлым летом, когда даже представить не могла, через какие испытания нам предстоит пройти.
— Подписал документы? — спросила она, снимая пальто.
— Да. Всё оформлено.
— Вот и хорошо.
Она села на своё обычное место за кухонным столом.
Я налила чай.
Несколько минут мы молчали.
Потом я всё-таки решилась спросить о том, что не давало мне покоя с субботы.
— Аделаида Тимофеевна…
— Слушаю тебя.
— Почему вы так поступили?
Она подняла глаза.
— Как именно?
— Почему встали на мою сторону? Герман ведь ваш единственный сын. А я… По сути, совершенно посторонний вам человек.
Аделаида Тимофеевна положила ложечку в чашку и принялась медленно размешивать в чае вишнёвое варенье.
Она долго не отвечала.
Наконец спросила:
— Вера, скажи, в чём заключается работа реставратора?
Я удивилась.
— Вы прекрасно знаете.
— Знаю. Но хочу услышать от тебя.
— Мы восстанавливаем повреждённые вещи. Стараемся вернуть им первоначальный облик, не уничтожив их историю.
Она кивнула.
— Именно. А я слишком поздно поняла, что в воспитании собственного сына допустила ошибки, которые уже невозможно исправить.
Я хотела возразить, но она подняла руку.
— Мне исполнилось шестьдесят, когда я впервые честно призналась себе: Германа я воспитала неправильно. Не было рядом отца, который мог бы стать примером. Я постоянно работала на двух работах. Старалась обеспечить нас всем необходимым. А он рос практически самостоятельно.
Она тяжело вздохнула.
— Очень рано научился понимать цену деньгам. Гораздо раньше, чем осознал ценность человеческих отношений.
— Но вы ведь сделали всё возможное…
— Нет, Вера. Не всё. И не нужно меня оправдывать.
Она произнесла это без раздражения, почти спокойно.
— За воспитание Германа отвечала я. Поэтому часть ответственности лежит на мне. Но своего внука я не позволю превратить во вторую попытку исправить прошлое.
Я смотрела на неё, не произнося ни слова.
— Тимофей должен вырасти человеком, который понимает значение обещаний, — продолжила она. — Он должен знать, что данное слово чего-то стоит. Даже если ради этого приходится вступить в конфликт с собственным ребёнком.
За окном медленно падал снег.
Я чувствовала, как к горлу подступает ком.
Эту женщину я знала много лет.
Она поддерживала меня после развода, помогала с Тимофеем, никогда не позволяла своему сыну забывать об отцовских обязанностях.
Но до сегодняшнего вечера я даже не понимала, насколько близким человеком она стала.