Васька наблюдал за приготовлениями с крыльца. Лежал, лениво сощурив глаза, и выжидал подходящего момента. Едва калитка захлопнулась за хозяином, а Тамара направилась на огород за укропом, кот молнией проскользнул в сени, юркнул под печь и нырнул в узкий лаз, ведущий в подполье.
От волнения сердце колотилось так сильно, что, казалось, отдавалось прямо в ушах. Подобные вылазки он предпринимал и прежде, причём далеко не каждая заканчивалась благополучно. Тамара вполне могла схватиться за веник, а рука у хозяйки, надо признать, была тяжёлая.
Внизу царила прохлада, пахло сырой землёй, кислым молоком и зеленью укропа. На деревянной полке теснились кувшины с молоком, миски с творогом, банка солёных огурцов. А прямо посередине, будто специально выставленные напоказ, красовались четыре горшка с заветной сметаной.
Васька ловко запрыгнул наверх.
План у него был давно отработанный: попробовать понемножку из каждой посудины, чтобы пропажа нигде не бросалась в глаза. Он лизнул сметану из первого горшка. Затем из второго. После снова вернулся к первому, потому что именно там вкус оказался особенно замечательным.
Кот довольно урчал, сопел, блаженно зажмуривался и мысленно напоминал себе, что пора остановиться. Но разумная граница почему-то постоянно отодвигалась всё дальше.
Наконец живот сделался таким круглым и тяжёлым, что Васька решил закончить пиршество. Осторожно перебрался к краю полки, приготовился спрыгнуть и неожиданно услышал отчётливый сухой хруст.
Старая доска, которую Василий Петрович обещал заменить ещё позапрошлым летом, не выдержала испытания. Полка переломилась почти посередине, и всё её содержимое вместе с перепуганным котом обрушилось на земляной пол.
Горшки, миски, кувшины — всё полетело вниз. Молоко, творог и сметана растеклись, превратившись в огромное белое месиво.
Несколько мгновений Васька неподвижно стоял посреди разлитых продуктов, испачкавшись почти до брюха, и совершенно не понимал, что произошло.
Затем опомнился и рванул к лазу. Из подполья метнулся в комнату, оттуда к выходу… Но куда дальше? Дверь оказалась заперта!
Не придумав ничего разумнее, беглец взлетел на печную лежанку и забился в самый дальний угол. На полу, печных кирпичах и стене за ним тянулась целая дорожка жирных белых отпечатков.
Он не успел даже привести в порядок усы, когда входная дверь протяжно скрипнула.
Первым делом Тамара заметила подозрительные следы. Затем медленно подняла взгляд на печь. Наконец, не произнеся ни единого слова, схватила ключ и бросилась во двор, к наружному входу в подполье.
Минут через три хозяйка вернулась.
В руках у неё был веник.
— Ах ты негодник этакий! Ах ты бессовестный разбойник! — голос женщины дрожал от негодования. — Разве я тебе молока жалею? Мало тебе даю, да? Каждое утро свежее, парное! А теперь с чем я Василию вареники подавать стану? Отвечай! Ну погоди, сейчас ты у меня узнаешь, почём сметана!
С этими словами Тамара принялась взбираться на лежанку.
Васька сразу сообразил: путей к отступлению больше не существует.
И тогда решился на невероятную хитрость, которой за всю свою долгую кошачью жизнь ещё ни разу не пользовался.
Он умер.
Во всяком случае, именно такое впечатление намеревался произвести.
Кот опрокинулся на спину, раскинул испачканные лапы, плотно зажмурил глаза и застыл совершенно неподвижно. Лишь огромный набитый живот возвышался над лежанкой, да внутри этого живота негромко урчала лишняя порция сметаны, словно собираясь выдать притворщика.
Тамара уже замахнулась веником, но вдруг остановилась.
— Васька?
Никакого ответа.
— Вася… Ну-ка поднимайся. Слышишь меня?
Женщина осторожно потрогала переднюю лапу. Та слегка дёрнулась и бессильно шлёпнулась обратно на кирпичи. Проверила другую — та же история.
— Васенька… Родненький… Да что же это такое… Я ведь не собиралась тебя бить. Просто припугнуть хотела… Солнышко ты моё, да как же так вышло…
Веник выскользнул из ослабевших пальцев.
Тамара присела на край лежанки и расплакалась. Тихо, без единого всхлипа, прикрыв рот ладонью.
А Васька едва удерживался, чтобы не вскочить.
До невозможности хотелось подняться, ласково потереться мордочкой о хозяйскую руку и промурлыкать: «Живой я, живой! Не надо плакать!»
Однако воспоминания о страшном венике оказались сильнее жалости. Поэтому кот продолжал лежать, изображая бездыханное тело.
Тамара тем временем плакала и бережно гладила его по шерсти.
Вспоминала, как когда-то крохотным котёнком он спал у неё на груди, потому что иначе никак не мог согреться. Как позапрошлой зимой она целую неделю пролежала с высокой температурой, пока Василий уезжал к сестре. Тогда Васька ни на минуту не оставлял её одну, днём и ночью устраивался возле ног и согревал их лучше любой грелки.
Наконец женщина заставила себя подняться, вытерла заплаканное лицо передником и направилась в сарай за лопатой.
Входная дверь так и осталась распахнутой.
Через дорогу от Тамары Степановны второе лето подряд снимала дачу семья из Киева.