В приёмном покое медики сразу забрали пострадавшую. Иван остался в коридоре, опустился на жёсткую скамейку и только тогда понял, что у него трясутся руки, ломит поясницу, а одежда промокла насквозь. Он сидел и думал о том, насколько тонка граница между жизнью и см..ртью. Его сын когда-то не выжил, а эта девушка смогла выбраться. Может, значит, так было нужно.
К нему подошла медсестра и спросила, кем он приходится пострадавшей.
— Никем, — тихо ответил Иван. — Просто увидел, как машина в реку сорвалась. Вытащил её.
Примерно через полчаса в коридор вышел врач. Вид у него был усталый, но спокойный.
— Жить будет, — сказал он. — Вода попала в лёгкие, но мы успели. Переохлаждение сильное, ночью, скорее всего, поднимется температура. Сутки понаблюдаем, потом переведём в палату. Вы родственник?
— Нет, — снова сказал Иван. — Случайный человек.
— Вам повезло оказаться рядом, — врач покачал головой. — Ещё несколько минут — и шансов почти не осталось бы.
Иван спросил, когда можно будет её увидеть. Врач ответил, что завтра после обеда. Старик кивнул, поблагодарил и поехал домой, в свою пустую избу.
На следующий день Иван пришёл в больницу с самого утра, хотя посещение разрешали только ближе к обеду. Он сидел в коридоре, теребил в руках шапку, вставал, снова садился. Медсёстры уже узнавали его, проходя мимо, кивали и улыбались. Наконец ему разрешили войти.
Девушку перевели в небольшую палату. Она была в сознании, очень бледная, ослабевшая, но уже могла говорить. Когда увидела Ивана, в её глазах тут же появились слёзы. Старик сел рядом и осторожно взял её холодную ладонь.
— Это вы меня спасли, — прошептала она. — Спасибо… Я не знаю, как вас благодарить.
— Не надо плакать, — мягко сказал Иван и погладил её руку. — Главное, что жива. Как тебя зовут?
— Катя, — ответила девушка после паузы. — Екатерина.
— А сама ты откуда, Катя?
— Из города, — тихо сказала она. — Ехала к знакомой. Кажется, уснула за рулём. Потом помню только воду… темноту… холод. И будто кто-то тащит меня вверх.
— Родня у тебя есть?
— Нет никого, — сказала Катя, отводя взгляд. — Я в детском доме выросла. Родители погибли, когда мне было три года. Говорили, авария. Меня вроде хотели забрать в семью, но потом не получилось. Так и осталась там.
Иван тяжело вздохнул.
— Эх, жизнь… Молодая совсем, а уже столько пережила.
— А у вас? — спросила Катя. — Семья есть?
— Один я, — ответил Иван. — Жена давно ум..рла. Сын погиб. Внучка потерялась… Искал её, да не нашёл.
— А как внучку звали?
— Катей, — сказал он и сам будто споткнулся о это имя.
Девушка внимательно посмотрела на него.
— Странно… — едва слышно произнесла она. — Меня тоже так назвали.
Оба замолчали. Иван сидел рядом и почему-то не мог отвести от неё глаз. В её лице было что-то знакомое: линия бровей, светлый взгляд, поворот головы. Он попытался отогнать эти мысли. Мало ли на свете девушек с таким именем. Нельзя старому сердцу хвататься за случайность.
Поговорили они недолго: Катя быстро устала, веки у неё начали закрываться. Иван поднялся, сказал, что зайдёт завтра, и она слабо улыбнулась ему в ответ.
Уже у самой двери старик вдруг заметил на тумбочке возле кровати тонкую серебряную цепочку с маленьким кулоном. Видимо, медсёстры сняли её перед процедурами. Иван остановился как вкопанный. Кулон был в форме лошадки — старинная работа, серебро потемневшее от времени. Точно такой же он когда-то подарил своей жене, когда они ждали рождения сына. Позже, когда сын вырос, женился и собирался уезжать, Иван передал этот кулон ему — как семейную вещь, как память, как оберег. Он до сих пор помнил тот день: крыльцо, вечер, собранная сумка, сын, не смотрящий в глаза. Иван тогда снял цепочку и сказал: «Возьми. Чтобы помнил, откуда ты».
Сын уехал. И больше отец его не увидел.
Иван медленно подошёл к тумбочке и взял кулон в ладонь. Пальцы у него затряслись. На обороте была маленькая неровная буква «И» — царапина, которую он сам случайно оставил много лет назад, когда готовил подарок жене. Он узнал бы эту вещь среди тысячи.
— Катя… Откуда у тебя это? — спросил он, и голос его надломился.
Девушка посмотрела на кулон.
— Это моё, — ответила она. — Единственное, что осталось от родителей. В детдоме говорили, что цепочка была при мне, когда меня привезли. Нашли в одежде. Наверное, мама оставила.
— А как звали твоих родителей? — Иван опустился на стул, чувствуя, что ноги слабеют.
— Отец Сергей, — сказала Катя. — Мама Ольга. Они погибли, когда мне было три года. Больше я почти ничего не знаю.
Иван не сразу смог заговорить. Сергей — его сын. Ольга — невестка. Он вспомнил всё: как сын уехал после ссоры, как сначала ещё звонил, потом всё реже, как однажды они резко поговорили по телефону, и Иван бросил трубку, гордый и обиженный. Через месяц пришла весть об аварии. Машина вылетела с трассы и разбилась. Маленькую Катю тогда успели спасти прохожие, её отвезли в больницу, а потом — в детдом.