Моя будущая мачеха была уверена, что предусмотрела каждую мелочь, когда закрыла меня в доме, чтобы я не смогла попасть на свадьбу. Но именно одна деталь, о которой она не подумала, разрушила её «безупречный» праздник. Даже теперь мне трудно поверить, что подобное действительно случилось со мной.
Мне исполнилось тридцать. Моему отцу — шестьдесят один. Примерно три месяца назад он сообщил, что решил снова жениться.
— На Дане! — произнёс он, сияя так, будто снова стал юношей, впервые влюбившимся по-настоящему. — Всё будет скромно, только родные и самые близкие.
Дане почти пятьдесят. Она всегда ходила на каблуках, словно без них не могла сделать ни шага. Говорила вычурно, будто каждый её разговор был выступлением перед публикой. Честное слово, иногда мне казалось, что она создана из ботокса, самоуверенности и плохих намерений.
Я не испытывала к ней ненависти. Наоборот, я старалась быть нормальной. Улыбалась её шуткам, даже когда они были ужасными. Ела пересушенную лазанью и делала вид, что всё вкусно. На Рождество даже подарила ей дорогой шарф, который она так ни разу и не надела.
С первых дней Дана ясно дала понять: моё присутствие ей неприятно. Не открыто, конечно, она была слишком осторожной для прямых конфликтов. Всё происходило через мелочи. Стоило нам с отцом начать разговаривать, вспоминать старые истории или смеяться над чем-то своим, как Дана тут же начинала кашлять, жаловаться на мигрень или внезапно чувствовала себя «плохо» после ужина.
Отец лишь оправдывал её: — Она очень тонко всё чувствует, милая. Да и желудок у неё слабый.
Конечно. Особенно в те моменты, когда внимание доставалось не ей.
Она смотрела на меня как на лишнюю тень — не как на дочь моего отца, не как на живого человека, а как на неприятное напоминание о той жизни, которую она хотела стереть. Но я всё равно приходила — на праздники, на дни рождения, звонила по воскресеньям.
Потом отец радостно сказал: — Мы выбрали дату! Уже в следующем месяце.
Я заставила себя улыбнуться: — Это здорово, пап. Я правда рада за тебя.
— Дана хочет без лишней пышности, только свои, — добавил он.
— Конечно. Самое важное, чтобы вам было хорошо.
Но приглашения мне так и не прислали. Ни открытки, ни сообщения. Я не удивилась — это было вполне в духе Даны. И всё равно решила приехать, чтобы быть рядом с отцом в такой день.
Я купила светло-голубое платье, подобрала к нему туфли и взяла выходной, чтобы помочь с последними приготовлениями.
За две недели до свадьбы позвонил отец:
— Дана сказала, что тебе лучше переночевать у нас. Зачем тратиться на гостиницу?
— Это она предложила? — не скрыла я удивления.
— Да. Говорит, так тебе будет удобнее.
Я почувствовала тревогу, но всё же согласилась.
Приехала вечером. Дана встретила меня у двери с улыбкой, которая выглядела так, будто её натянули силой.
— Добралась? — спросила она.
— Да, всё нормально, — ответила я и вошла в дом.
Она поставила передо мной едва тёплый чай и отвела в комнату:
— Ванная дальше по коридору. Только постарайся вести себя тихо, завтра важный день.
Через несколько минут вышел отец — в домашних штанах и старых тапочках.
— Привет, родная! Я так рад, что ты здесь!
Мы устроились в гостиной, долго разговаривали, смеялись и вспоминали, как когда-то застряли на трассе где-то в Кентукки. Спать я легла спокойно и даже счастливо, не подозревая, что утром меня ждёт.
Проснулась я с лёгким волнением, но в хорошем настроении: сегодня мой отец женится. Потянулась к телефону — его на тумбочке не было. Решила, что, наверное, оставила его на кухне заряжаться.
Пошла посмотреть. Но на кухне ничего не было. Ни телефона, ни запаха кофе, ни голосов. Дом казался пустым и безжизненным.
Ключи с привычного крючка тоже исчезли.
Я проверила входную дверь — заперта. Окна — закрыты.
— Дана? — позвала я.
Ответом была тишина. Я постучала в дверь их спальни — никто не открыл.
И тут заметила на столе жёлтый стикер с её ровным аккуратным почерком:
«Не воспринимай слишком лично. Просто сегодня не твой день.»
Я застыла. Она действительно закрыла меня в доме. Забрала телефон, ключи — всё. Будто решила просто вычеркнуть меня из этого дня.
Сначала я не могла пошевелиться. Потом начала кричать, колотить в дверь, плакать, размахивать руками, пока тушь не потекла по лицу. И вдруг в голове вспыхнула мысль:
Телефон она забрала. А часы — нет.
На запястье у меня всё ещё были Apple Watch.
От злости и паники пальцы дрожали так сильно, что я едва попадала по экрану. Я открыла приложение «Найти iPhone», надеясь, что телефон ещё где-то рядом и подаст сигнал. Он нашёлся. Точка мигала на карте у окраины города — рядом с тем самым загородным особняком, где должна была проходить церемония. Сердце забилось так отчаянно, что мне стало трудно дышать.
Я поняла: они уже уехали. А меня оставили запертой, как беспомощного ребёнка.