Я попыталась набрать экстренную службу через часы, но связь оборвалась почти сразу. Дом стоял в глуши, сигнал там почти не ловил. Тогда я решила, что должна выбираться сама.
Сначала я обошла окна. В гостиной были толстые двойные стёкла и крепкие рамы. В ванной — крошечная форточка, через которую смогла бы пролезть разве что кошка. Зато в прачечной окно оказалось старым, деревянным и перекошенным от времени. Я потянула — не сдвинулось. Дёрнула сильнее, сломала защёлку, стекло жалобно хрустнуло. Тогда я достала из шкафа металлическую вешалку, разогнула её и стала поддевать раму. Несколько минут бешеных попыток — и в лицо ударил свежий воздух.
Когда я выбралась наружу, ладони были содраны, платье порвалось, но боли я почти не чувствовала. Важно было только одно — я оказалась на свободе. Я бросилась к дороге босиком, держа часы перед собой, будто они были моим компасом. Машин вокруг не было. До шоссе оставалось около двух километров. Я шла и повторяла себе шёпотом:
— Ты успеешь. Ты обязана успеть.
Минут через двадцать я вышла к трассе. Вся в пыли, поту и с бешено колотящимся сердцем. Встала у обочины и стала махать руками первому же пикапу.
— Пожалуйста! Остановитесь! — закричала я.
Водитель, пожилой мужчина с седой бородой, опустил стекло.
— Что произошло, мисс?
— Меня заперли в доме! Мне срочно нужно в город, на Шелби-роуд, к старому особняку! Там свадьба моего отца!
Он нахмурился, но, видимо, понял по моему виду, что я не шучу, и кивнул.
— Садитесь.
Пока мы ехали, я пыталась успокоить дыхание. В голове билась только одна мысль: она не могла так поступить со мной на глазах у моего отца. Но чем ближе мы подъезжали, тем сильнее внутри всё сжималось.
Особняк был украшен белыми лентами, вдоль дороги стояли машины. Слышалась музыка, смех, звон бокалов. Всё шло именно так, как было задумано — как задумала она. Я вышла из машины, поблагодарила водителя и, не обращая внимания на грязные ноги и порванное платье, направилась к воротам.
Первой меня увидела служанка. Она побледнела, её глаза расширились:
— Мисс! Вы… вы ведь…
Я прошла мимо, даже не остановившись. Гости оборачивались, замирали, начинали перешёптываться. Я чувствовала на себе десятки взглядов, но продолжала идти.
На лужайке стояла арка, украшенная розами. Под ней — мой отец и Дана. Она была в белом платье, с безупречной укладкой и сияющей улыбкой, будто не оставила меня запертой в доме. Отец держал её за руку, а священник уже начал церемонию.
— Остановитесь! — крикнула я. Голос сорвался, но меня услышали все. — Папа, не смей продолжать!
Музыка оборвалась. Отец повернулся. Его глаза расширились от шока.
— Что ты… как ты здесь оказалась?
— Меня заперли! — выдохнула я. — Она это сделала!
Дана даже не вздрогнула. Только уголок её губ едва заметно дёрнулся.
— О чём ты говоришь? — спросила она спокойным голосом, будто я несла полный бред. — Тебе, наверное, это приснилось.
— Приснилось?! — я подняла руки, показывая царапины. — Думаешь, я сама себя так изуродовала? Она забрала мой телефон, ключи, всё!
Среди гостей поднялся шум. Кто-то переглянулся. Священник медленно опустил книгу. Отец подошёл ко мне.
— Родная, пожалуйста, ты, возможно, слишком перенервничала… — начал он.
— Нет! — я отступила, чувствуя, как отчаяние поднимается внутри волной. — Она хотела, чтобы меня здесь не было. Она оставила записку на кухонном столе: «Не воспринимай слишком лично. Просто сегодня не твой день.»
Отец застыл.
— Что?
— Поезжай и проверь, — сказала я. — Она лежит на кухне.
Он посмотрел на Дану. Та сделала шаг назад, всё ещё удерживая улыбку, но в её глазах мелькнуло что-то другое — злость, страх, раздражение, я даже не поняла.
— Это смешно, — сказала она с натянутым смешком. — Она просто ревнует. Мы вообще не обязаны были…
— Ложь! — перебила я. — Я приехала помочь! Я хотела, чтобы вы были счастливы!
Повисла тишина. Ветер шевелил ткань свадебного шатра. Затем отец медленно убрал руку с её плеча.
— Я должен увидеть это сам, — сказал он и направился к дому.
Дана попыталась остановить его, но он уже решительно шёл к машине. Гости тихо переговаривались, фотограф стоял с опущенной камерой. Я осталась на месте, дрожа от холода, усталости и унижения.
Через двадцать минут отец вернулся. В руке он держал ту самую жёлтую записку.
Он подошёл к Дане и тихо спросил:
— Это твой почерк?
Она промолчала. Лишь опустила взгляд.
— Ты закрыла мою дочь в доме?
— Я… — она сглотнула. — Я просто не хотела, чтобы она испортила наш праздник.
— Наш? — голос отца дрогнул. — Ты решила, что можно строить счастье, заперев человека, которого я люблю?
Дана попыталась что-то сказать, но отец уже отвернулся.
— Уходи, — произнёс он тихо, но так твёрдо, что спорить было невозможно. — Сейчас же.
Она побледнела, потом резко развернулась и пошла к воротам. Я стояла и не могла поверить, что всё это происходит на самом деле. Гости молча расступались перед ней.
Когда шум стих, отец подошёл ко мне.