— Вот она! — внезапно прошептала дочь, широко раскрыв глаза.
— Где?
Джуни указала вперёд.
— Возле большого дерева, мам! Видишь? Это её мама. А рядом опять та женщина!
Вот она!
Я посмотрела туда, куда показывала дочь, и у меня перехватило дыхание.
Возле женщины в тёмно-синем пальто стояла маленькая девочка — почти точное отражение Джуни. Женщина напряжённо смотрела в нашу сторону.
Живот болезненно свело.
А немного позади них находилась та, кого я была уверена, что никогда больше не увижу.
Марла.
Медсестра.
Она стала старше, но эти глаза я не смогла бы забыть никогда. Она стояла чуть поодаль, словно тень.
Я слегка потянула Джуни за руку.
— Давай, милая, тебе уже пора идти.
Она весело побежала к школе.
— Пока, мам!
Лиззи тут же подбежала к ней, и девочки начали что-то шептать друг другу.
Я снова посмотрела туда, куда до этого смотрела моя дочь.
Сердце так сильно стучало, что этот звук отдавался в ушах. Я заставила себя пройти через лужайку.
— Марла? — мой голос дрожал. — Что ты здесь делаешь?
Марла вздрогнула и отвела глаза.
— Фиби… я…
Но договорить она не успела. Женщина в синем пальто сделала шаг вперёд.
— Вы, должно быть, мама Джуни, — тихо произнесла она. — Меня зовут Сюзанна. Нам… нам нужно поговорить.
Я смотрела на неё, чувствуя, как внутри одновременно поднимаются страх и ярость.
— Как давно вы знаете, Сюзанна?
Что ты здесь делаешь?
Её лицо исказилось.
— Два года. Два года назад Лиззи понадобилось переливание крови после несчастного случая. Ни я, ни мой муж не подошли как доноры. Я начала разбираться. И нашла изменённую медицинскую запись.
— Два года, — повторила я. — У вас было два года, чтобы прийти ко мне.
— Я знаю.
— Нет. У вас было два года, чтобы перестать бояться. Но каждый день вы выбирали себя.
Сюзанна вздрогнула.
— Я пришла к Марле. Потребовала объяснений. Она умоляла меня ничего не рассказывать. И я согласилась. Я убеждала себя, что защищаю Лиззи. Но на самом деле я защищала себя. Марла иногда навещала нас.
В горле запекло.
— А я все эти годы каждую ночь мысленно хоронила свою дочь.
Я нашла изменённую медицинскую запись.
Глаза Сюзанны наполнились слезами.
— Да. И из-за моего страха вы потеряли два года со своей дочерью.
Я повернулась к Марле.
Мой голос дрожал от ярости.
— Ты украла у меня дочь.
Её нижняя губа задрожала.
— В ту ночь был ужасный хаос, Фиби. Я допустила ошибку. А вместо того чтобы всё исправить, соврала. Мне очень жаль. Правда. Мне невероятно жаль.
Мы стояли под утренним солнцем, а правда наконец оказалась между нами — на виду у всех, без возможности снова спрятать её.
В глазах стало мутно.
— Шесть лет ты позволяла мне оплакивать ребёнка. Шесть лет я жила с мыслью, что моей дочери больше нет. А она всё это время была жива.
Сюзанна подошла ближе. На её лице отражалась боль.
— Я люблю её. Я понимаю, что на самом деле не являюсь её матерью, но я не смогла просто отпустить её. Прости меня, Фиби. Пожалуйста. Мне так жаль.
Ты украла у меня дочь.
Я не знала, что делать с её болью.
Но эта боль никак не могла оправдать того, что она сделала.
Некоторое время никто не произносил ни слова. Шум школьного двора словно исчез, а перед моими глазами проносились последние шесть лет.
Второй день рождения Джуни.
Поздний вечер. Я стою на кухне и украшаю один торт. И вдруг замираю, потому что рука начинает дрожать: ведь тортов должно было быть два.
Или Джуни в четыре года. Она спит, прижав щёку к подушке, солнечный свет играет в её кудрях. Майкла к тому моменту уже нет рядом. А я стою возле кровати и тихо спрашиваю темноту:
— Ты тоже видишь свою сестру во сне?
Я не знала, что делать с её болью.
Голос учителя резко вернул меня в реальность.
— Здесь всё в порядке?
Родители уже начали оборачиваться. Даже секретарь из приёмной вышла на улицу.
Я выпрямилась.
— Нет. И я хочу немедленно поговорить с директором.
Следующие несколько дней превратились в сплошную череду встреч, звонков, разговоров с адвокатами и психологами.
Я сидела в кабинете директора, пока представитель школьного округа записывал наши показания. К полудню о Марле официально сообщили соответствующим службам. Через несколько дней больница начала внутреннее расследование.
Даже после того как правда открылась, я по привычке всё ещё просыпалась с ощущением утраты.
«Здесь всё в порядке?»
Однажды днём мы с Сюзанной сидели друг напротив друга в комнате, залитой солнечным светом.
Джуни и Лиззи играли на полу, строя высокую башню из кубиков. Их смех звучал удивительно одинаково и одновременно совершенно невероятно.
Сюзанна посмотрела на меня. Глаза у неё были красными и опухшими.
— Ты меня ненавидишь? — спросила она.
Я сглотнула.
— Я ненавижу то, что ты сделала, Сюзанна. Ненавижу, что ты знала правду и молчала. Но я вижу, что ты любишь её. И, наверное, только благодаря этому я вообще могу выдержать происходящее. У тебя было два года, чтобы сказать мне правду. А у меня было шесть лет, чтобы оплакивать дочь.