Она кивнула, и по её щекам потекли слёзы.
— Может быть… существует хоть какой-то способ… чтобы мы смогли пройти через всё это вместе?
Я посмотрела на девочек. Они сидели возле кукольного домика и постоянно тянулись через руки друг друга за игрушками.
— Они сёстры. И теперь это уже никто никогда не изменит.
Ты меня ненавидишь?
Через неделю я снова увидела Марлу.
На этот раз мы встретились в комнате для медиации. Она сидела напротив меня, крепко сцепив руки. Глаза были красными.
Она заговорила первой.
— Прости меня, Фиби. Я никогда не хотела причинить кому-либо ещё больше боли.
Я наклонилась вперёд. Во мне одновременно кипели злость и страдание.
— Тогда зачем ты это сделала?
Марла начала рассказывать, сбиваясь и делая паузы.
— В ту ночь в отделении для новорождённых был полный хаос. Твою дочь по ошибке записали под чужой медицинской картой. А когда я поняла, что произошло… я запаниковала.
Она нервно сжимала пальцы.
— Я соврала один раз, чтобы скрыть одну ошибку. Потом пришлось придумать ещё одну ложь. А к утру я уже загнала всех нас в эту ловушку.
Я никогда не хотела причинить кому-либо ещё больше боли.
По её щекам катились слёзы.
— Я говорила себе, что обязательно всё исправлю. Потом начала убеждать себя, что уже слишком поздно. Я жила с этим каждый день на протяжении шести лет.
— Марла, то, что ты сделала, невозможно простить.
— Я заслуживаю всего, что теперь со мной произойдёт! — выкрикнула она, и голос сорвался.
Она выглядела почти облегчённой.
— Даже если меня посадят. Даже если придётся отвечать за всё по закону. Что бы меня ни ждало. Мне жаль. Но, возможно, теперь я хотя бы смогу наконец нормально дышать.
Я медленно кивнула, чувствуя, как что-то внутри меня понемногу отпускает.
Шесть лет я одна несла этот груз.
Теперь мне больше не нужно было делать это в одиночку.
Но была одна мысль, от которой я никак не могла избавиться.
То, чего я даже представить себе не могла.
Моя малышка всё это время была жива.
Она дышала.
Она росла.
А я потеряла столько лет, оплакивая её, вместо того чтобы знать её и любить сразу обеих своих дочерей.
Я заслуживаю всего, что теперь со мной произойдёт!
Спустя два месяца мы втроём лежали на большом пледе в парке — я, Джуни и Лиззи. Солнечные лучи переливались на траве. Сюзанна уехала по работе, поэтому обе девочки проводили этот день со мной.
В воздухе пахло попкорном и солнцезащитным кремом. Радужное мороженое таяло и стекало по рукам обеих девочек.
Лиззи рассмеялась. Щёки у неё были липкими от сладкого.
— Мамочка, ты опять положила попкорн прямо в рожок с мороженым!
Я улыбнулась и стала собирать упавшие кусочки.
— Ты же сама сказала, что именно так тебе нравится. Помнишь?
Джуни, не успев прожевать, тут же вмешалась:
— Ей это нравится только потому, что сначала она увидела, как это делаю я.
Лиззи показала ей язык.
— Неправда! Я сама это придумала!
Ты же сама сказала, что именно так тебе нравится. Помнишь?
Мы рассмеялись.
Громко.
По-настоящему.
В тот момент не было никакой тяжести. Только шум играющих детей и звонкие голоса моих дочерей.
Я достала новую одноразовую камеру. На этот раз сиреневую. Девочки вместе выбрали её в магазине.
Теперь это стало нашей маленькой традицией.
Мы собирались заполнять ящики немного размытыми фотографиями: липкие руки, растрёпанные волосы, широкие улыбки и мгновения жизни, которую нам удалось вернуть.
— Улыбайтесь! — позвала я.
Девочки прижались щеками друг к другу и обнялись.
— Сыр!
Я нажала кнопку, чувствуя, как сердце переполняется счастьем.
Теперь это стало нашей маленькой традицией.
Джуни плюхнулась ко мне на колени.
— Мам, а мы купим камеры всех цветов? Нам ещё нужны зелёная, синяя и…
Лиззи потянула меня за рукав.
— И жёлтая! Жёлтая будет для лета.
Я взъерошила им волосы, чувствуя себя настолько живой и присутствующей в этом мгновении, что от этого почти становилось больно.
— Мы обязательно используем все цвета. Обещаю.
Телефон завибрировал.
Сообщение было от Майкла. Он писал о задержке выплаты алиментов.
Несколько секунд я смотрела на экран, держа палец над сообщением, но потом перевела взгляд на девочек, которые тесно прижались ко мне с обеих сторон.
Майкл сделал свой выбор уже давно.
А мы больше не собирались его ждать.
Обещаю.
Теперь эти мгновения принадлежали нам.
Я прокрутила колёсико камеры и улыбнулась.
— Ну что, кто первым добежит до качелей?
Детские кроссовки застучали по дорожке. Девочки побежали вперёд, смеясь, а я бросилась за ними.
И мой смех смешался с их смехом.
Никто не сможет вернуть мне годы, которые я потеряла.
Но с этого дня каждое новое воспоминание я создам сама.
И больше никто никогда не украдёт у нас ни одного дня.
Теперь эти мгновения принадлежали нам.