Галина Петровна вдруг замолчала. Наклонилась ко мне через стол. Её лицо оказалось совсем близко.
— Слушай сюда, дрянь. Если не подпишешь, я расскажу твоей начальнице, что ты воруешь деньги из кассы. Я с твоей директрисой в бассейн хожу. Она мне поверит.
Я на секунду онемела. Это был шантаж. Настоящий, неприкрытый.
— Вы не посмеете.
— Еще как посмею. И не только это. У меня знакомые в администрации есть. Сделаю так, что тебя уволят, и в другую фирму не возьмут. Останешься и без работы, и без квартиры. Будешь у меня шелковой.
Саша молчал. Смотрел то на неё, то на меня. И не сказал ни слова.
— Саша, — позвала я. — Ты слышишь, что говорит твоя мать? Она мне угрожает.
— Она переживает, — пробормотал он. — Ты сама довела.
Я достала телефон, включила видеозапись и направила камеру на Галину Петровну.
— Повторите, пожалуйста, для камеры.
Она отшатнулась и закрыла лицо рукой.
— Ты что делаешь? Немедленно выключи!
— Не выключу. У меня диктофон, камера, запись ваших угроз. Я пойду в полицию. Мошенничество. Вымогательство. Угрозы. Вы, Галина Петровна, можете очень плохо закончить. А ваш сын будет навещать вас в следственном изоляторе.
Она вскочила и схватила шубу.
— Пошли, Саша. Здесь разговаривать не с кем.
— Подождите, — сказала я. — Я не закончила.
Они остановились у двери.
— У вас два часа. Саша забирает все свои вещи из моей квартиры. Ключи кладете в почтовый ящик. Если кто-то из вас снова появится у моей двери — я пишу заявление. Свадьбы не будет. Больше мне не звоните. Никогда.
Галина Петровна открыла рот, потом закрыла. Потом снова открыла. Но так ничего и не сказала. Только хлопнула дверью. Саша бросился за ней. Через минуту вернулся, прошел в спальню и стал собирать вещи. Я сидела на кухне и не выходила. Слышала его шаги, сопение, тяжелые вздохи. Он ждал, что я выйду. Что пожалею. Я не вышла.
Через пятнадцать минут дверь хлопнула в последний раз. В почтовом ящике звякнули ключи. Я подошла, открыла ящик. Там лежали два железных ключа. Я сжала их в ладони. Диктофон в кармане всё еще записывал. Я выключила его, переслушала. Голос Галины Петровны был слышен отчетливо. Особенно слова про кассу, увольнение и знакомых. Я сохранила файл на телефон и в облако. На всякий случай.
Дядя Вася заглянул в приоткрытую дверь.
— Ну что, Катя? Тихо?
— Всё закончилось, дядя Вася. Спасибо, что пришли. Я справлюсь.
— А женишок твой больше не появится?
— Нет. Я его выгнала.
— Правильно. С такими связываться — себя не уважать, — сказал он и ушел. Я закрыла дверь на цепочку, села на пол в прихожей и заплакала. Но это были уже другие слезы. Не от боли. От облегчения.
Через два часа пришло сообщение от Саши. Одно: «Мама на тебя злая. Она написала заявление в полицию, что ты украла у нее золотые часы. Скоро придут с обыском. Пожалела?»
Я не ответила. Но внутри всё похолодело. Какие часы? Я никаких часов не брала. Но если они решили играть грязно, я тоже умела защищаться. Я открыла папку с записью разговора и переслала файл Светлане Викторовне. Написала: «Свекровь угрожает ложным заявлением. Готовим ответные действия».
Через пять минут юрист ответила: «Приходите в понедельник. Начнем. Ничего не бойтесь».
Я уже не боялась. Я злилась. И это оказалось лучшим лекарством.
В полицию они действительно обратились. На третьи сутки после того, как я выгнала Сашу. В воскресенье утром. Я пила кофе и смотрела сериал. Ничего не предвещало беды. Но в девять пятнадцать в дверь позвонили. Настойчиво, громко, с короткими паузами. Так звонят либо свои, либо люди, уверенные, что имеют право. Я подошла к двери и посмотрела в глазок. На площадке стояли двое в форме: участковый и молодой полицейский. За их спинами виднелась соседка тетя Маша из сорок второй квартиры. Она приоткрыла дверь и подглядывала. Я вздохнула и открыла.
— Екатерина Сергеевна? — спросил участковый, мужчина лет тридцати пяти с уставшим лицом и папкой в руках.
— Да. Что случилось?
— Поступило заявление от гражданки Соловьевой Галины Петровны. О краже золотых часов. Якобы они пропали после вашего визита.
— После моего визита? Я у неё ни разу не была. Это она приходила ко мне.
— Разберемся. Нам нужно осмотреть квартиру. Возражаете?
— Нет. Но я хочу позвонить адвокату. Это мое право.
— Звоните. Мы подождем.
Я набрала Светлану Викторовну. Она не ответила. Воскресенье. Я оставила голосовое сообщение — коротко и по делу. Потом позвонила дяде Васе. Он пришел через пять минут в тапках и спортивных штанах. Встал в дверях, скрестил руки.
— Что тут происходит? — спросил он у участкового. — Девушку обижаете?
— Работаем, Василий Иванович. Не мешайте.
— Я не мешаю. Я свидетель. Учтите.
Полицейские осмотрели квартиру. Заглянули в шкафы, под кровать, на кухню. Часов, конечно, не нашли. Потому что их здесь никогда не было. Молодой полицейский спросил:
— А где ваш жених? Почему вещей нет?
— Я его выгнала. Он вместе с матерью требовал, чтобы я переписала на неё квартиру. Я отказалась. Теперь они мстят.