Участковый тяжело вздохнул и закрыл папку.
— Понятно. Составим акт, что заявленного имущества не обнаружено. Заявление принять обязаны, но похоже на ложный донос. Будет проверка.
— Я подам встречное заявление, — сказала я. — У меня есть запись разговора. Там она угрожает мне увольнением и требует подписать документы под давлением.
Участковый поднял бровь.
— Запись есть?
— Да. На диктофоне и на телефоне.
— Завтра приходите в отдел. Напишете заявление и приложите файлы.
Они ушли. Тетя Маша сразу закрыла дверь. Дядя Вася покачал головой.
— Ну и история у тебя, Катя. Но держишься правильно.
— Спасибо, дядя Вася. Завтра пойду. Отступать не буду.
В понедельник я пришла в отдел полиции. Написала заявление о ложном доносе, угрозах и вымогательстве. Приложила запись. Через час подъехала Светлана Викторовна. Она поговорила со следователем. Тот пообещал разобраться. Через неделю пришел ответ: уголовное дело против Галины Петровны возбуждать не стали, но за ложный донос ей вынесли предупреждение и назначили штраф — три тысячи рублей. Уведомление я повесила на холодильник. На память.
Саша звонил еще несколько раз. Сначала извинялся. Потом угрожал. Потом просил вернуться. Последний звонок был через месяц.
— Кать, давай всё забудем. Мама разрешает тебе жить с нами в трешке. А твою квартиру будем сдавать и копить мне на машину. Ну что тебе сложно?
— Саша, ты сейчас серьезно? — спросила я. — Твоя мать написала на меня заявление в полицию. Она хотела меня подставить. И после этого ты предлагаешь жить вместе?
— Ну она же мысленно извинилась.
— Что значит мысленно?
— Она сказала передать, что если ты вернешься, она простит тебя за всю эту ситуацию.
Я рассмеялась. Впервые за долгое время. Смех был горький, но настоящий.
— Передай своей маме, что её прощение мне не нужно. И твое тоже. Мы закончили. Навсегда.
Я сбросила звонок, заблокировала номер и удалила его из контактов. Не сразу. Несколько секунд держала палец над кнопкой. Потом нажала.
Прошло полгода. Я сменила работу. Ушла из строительной компании, где директор действительно оказалась знакомой Галины Петровны по бассейну. Меня не уволили, но отношения стали ледяными. Я нашла другое место — бухгалтером в небольшой транспортной фирме. Зарплата была на пять тысяч меньше, зато спокойно. Никто не лез в мои шкафы и не требовал квартиру.
В апреле я познакомилась с мужчиной. Его звали Алексей. Он работал дальнобойщиком. Был разведен, детей не имел. Мы встретились в очереди в поликлинике. Он уступил мне место. Простой жест. Но я улыбнулась. Он тоже. Мы разговорились. Через три месяца он стал часто оставаться у меня. Не постоянно — он много времени проводил в рейсах. Но когда приезжал, мы вместе готовили ужин, смотрели фильмы, засыпали на моем старом диване в обнимку. Он не просил квартиру. Он вообще ничего не просил. Только чай. Покрепче.
Однажды я рассказала ему про Сашу и Галину Петровну. Он слушал молча. Потом сказал:
— Мне их жаль.
— Кого?
— Их обоих. Мать и сына. Жить с ощущением, что весь мир должен отдать тебе квартиру, — это тяжело. Они несчастные.
— А я?
— А ты счастливая. У тебя есть дом. И я есть, — он улыбнулся и поцеловал меня в лоб. Я не заплакала. Я улыбнулась.
В мае я случайно увидела Сашу в супермаркете. Он катил тележку. Рядом шла Галина Петровна и что-то говорила. Он кивал. Они выглядели уставшими и постаревшими. Саша заметил меня, остановился, открыл рот. Я просто кивнула и пошла дальше — за молоком и хлебом. Не обернулась.
Через неделю мне пришло письмо на электронную почту с неизвестного адреса. Я открыла. Внутри было фото: Галина Петровна и Саша стоят у подъезда на фоне машины риелтора. Подпись: «Продаем трешку. Уезжаем в другой город. Новую невесту Саше уже нашли. У неё тоже есть квартира. Мама довольна. Прощай».
Я закрыла письмо и удалила. Потом зачем-то зашла на страницу Галины Петровны в соцсетях. Там было свежее фото: Саша с другой девушкой. Молоденькой, лет двадцати пяти, с испуганными глазами. Подпись: «Мой сын и его невеста. Скоро свадьба». Я хотела написать ей. Предупредить. Но остановилась. Не мое дело. Каждый сам выбирает своих чудовищ.
В субботу мы с Алексеем поехали за город. Жарили шашлыки. Он рассказывал про рейс в Новороссийск. Я смеялась. Потом он достал маленькую красную коробочку. Открыл. Внутри лежало кольцо — тонкое, золотое, красивое.
— Катя, я не прошу у тебя квартиру. И ничего у тебя не прошу. Просто будь со мной. Пожалуйста.
Я смотрела на кольцо. Потом на него. Потом снова на кольцо. И заплакала. Но это были хорошие слезы.
— Да, — сказала я. — Да, Лёша. Да.
В загс мы пошли не через два месяца, а через три. Свадьба была скромной. Только самые близкие. Дядя Вася был свидетелем. Надел старый пиджак с медалями и весь вечер повторял тост: «Главное, чтобы квартира оставалась вашей. А любовь приложится». Светлана Викторовна тоже пришла. С цветами. Сказала: «Обожаю клиентов, которые слушают адвоката». Я обняла её.
Сейчас мы живем в моей двушке. Алексей ездит в рейсы, я работаю дома и в офисе. Копим на трешку. Вместе. Никто никому ничего не переписывает. Мы просто строим жизнь. По кирпичику. По чеку. По одному спокойному утру.
Галину Петровну я больше не видела. Но иногда вспоминаю её. И думаю: как хорошо, что я тогда не подписала бумаги. Как хорошо, что не стала женой маменькиного сына. Как хорошо, что очнулась вовремя.
Мораль простая. Если будущая свекровь в первый же день лезет в шкафы, проверяет аптечку и просит квартиру — бегите. Не оглядывайтесь. Не жалейте. Жилье, на которое вы копили годами, дороже любых красивых слов про семью. А если начнете сомневаться — вспомните мою историю. И не позволяйте себя обмануть. Никому. Даже тому, кто говорит, что любит. Особенно тому, кто говорит. Потому что любовь не требует квадратных метров. Она либо есть. Либо её нет. Как было в моем случае. В первом и во втором.
Не повторяйте моих ошибок — не позволяйте собой пользоваться. Подписывайтесь на канал, впереди будет ещё история о том, как свекровь пыталась украсть моего нового мужа. Но это уже совсем другой рассказ. И заканчивается он хорошо. Обещаю.