— Рассказывайте.
Я рассказала всё. С самого начала. Как познакомилась с Сашей, как он переехал ко мне, как пришла его мать, как открывала мою аптечку, как потребовала квартиру. Показала фото тех бумаг, которые я успела тайком снять, пока Галина Петровна ходила на кухню за водой. Светлана Викторовна взяла телефон, увеличила изображение, прочитала мелкий шрифт и усмехнулась. Но без веселья.
— Знаете, Катерина, вас пытались развести как последнюю наивную дурочку.
— В каком смысле?
— В самом прямом. Этот документ по сути является договором дарения с возможностью последующего отчуждения. Это законно только в том случае, если вы подписываете добровольно и без давления. Но здесь есть пункт, позволяющий принимающей стороне продать квартиру без вашего согласия. В момент подписания вы полностью теряете право собственности.
— Но она говорила, что потом вернет.
— На словах можно говорить что угодно. А на бумаге написано обратное. Собственником становится она. И всё. Дальше вы можете хоть по судам ходить. Оспорить дарственную крайне сложно. Нужно доказать обман, угрозы или давление. Доказательства у вас есть?
Я покачала головой.
— Только мои слова.
— Тогда шансы почти нулевые, — Светлана Викторовна отложила телефон. — Но есть и хорошая новость. Дарение квартиры от невесты будущей свекрови — ситуация неприятная и налоговая. Вы друг другу пока никто. Значит, может появиться налог на дарение — тринадцать процентов от стоимости. Это около трехсот двенадцати тысяч. Кто будет платить? Она? Сильно сомневаюсь.
— Что мне теперь делать?
— Первое — ничего не подписывать. Второе — собирать доказательства давления: диктофон, переписки, свидетели. Третье — если начнут угрожать или шантажировать, писать заявление в полицию о мошенничестве и вымогательстве.
Я вышла от юриста через час. В голове появился план. Внутри что-то щелкнуло. Страх начал отступать. Вместо него пришла злость. Холодная, ясная, полезная злость. Я не собиралась отдавать квартиру. Я собиралась защитить себя.
Дома я села за стол и написала Саше: «Приезжайте завтра в шесть вечера. Поговорим». Он ответил почти сразу: «Хорошо. Мама тоже будет». Я не спорила. Я ждала.
Следующий день я готовилась. Купила в магазине электроники маленький диктофон за две тысячи рублей. Черный, компактный, легко помещался в карман джинсов. Проверила три раза. Записывал отлично. Потом позвонила знакомому участковому на пенсии — дяде Васе из соседнего подъезда. Он двадцать лет служил в полиции, сейчас уже был на пенсии, но поддерживал связь с действующим участковым. Я попросила его завтра к семи вечера постоять в подъезде у моей двери. Если услышит крик — пусть заходит. Дядя Вася согласился. Когда-то я помогла ему с налоговой декларацией, он помнил.
В шесть вечера раздался звонок. Я открыла. На пороге стояли Саша и Галина Петровна. На ней была другая шуба — черная, каракулевая. В руках снова пакет.
— Здравствуйте, Катенька. Ну что, решили?
— Здравствуйте, Галина Петровна. Проходите.
Они сели на кухне на те же места. Я устроилась напротив. Руки положила на стол. Диктофон в кармане уже работал. Красной лампочки не было видно, но запись шла. Я проверила перед их приходом.
— Чай будете? — спросила я, чтобы выиграть пару минут.
— Давай. Только крепкий, — сказала Галина Петровна, снимая шубу и вешая её на спинку стула. — У меня давление скачет. Нервы, сама понимаешь.
Я заварила чай, разлила по кружкам. Саша молчал. Выглядел уставшим и злым. Под глазами темные круги. Наверное, плохо спал. Или мать не дала.
— Ну, — начала Галина Петровна, делая глоток. — Бумаги я принесла. Вот. — Она достала из пакета те же три листа. — Подпишешь здесь, здесь и здесь.
— Я не буду подписывать.
Галина Петровна поставила кружку на стол так резко, что чай выплеснулся на скатерть.
— То есть как не будешь? Мы договорились, что ты подумаешь до пятницы. Сегодня пятница. Решай.
— Я решила. Ответ — нет.
Саша дернулся, сжал кулаки.
— Катя, ты издеваешься? Мы специально приехали. Мама с работы отпросилась.
— Я не просила её отпрашиваться. Я сказала: приезжайте поговорить. Мы поговорили. Мой ответ — нет.
— Объясни причину, — потребовала Галина Петровна. — Хочу услышать нормальные причины.
Я медленно выдохнула и посмотрела ей прямо в глаза.
— Потому что вы пытаетесь забрать мою квартиру. Потому что дарственная с правом отчуждения означает потерю собственности. Потому что вы не собираетесь ничего мне возвращать. Я не настолько глупа.
— Кто тебе это сказал? — Галина Петровна побледнела. — Ты к юристу ходила?
— Да. И юрист сказал, что это похоже на мошенничество.
— Какое мошенничество? Я тебе почти родственница! Я мать твоего жениха!
— Пока вы мне никто. И матерью вы мне не станете, если пытаетесь оставить меня без жилья.
Саша вскочил. Стул с грохотом отлетел назад. Лицо у него было красным.
— Ты не имеешь права так говорить о моей маме!
— А ты не имеешь права приносить в мой дом бумаги, по которым я теряю квартиру!