— Ну зачем ты сына выгнала? Он переживает. Я переживаю. Так нельзя.
— Он предложил подарить вам мою квартиру. Я отказалась. Он не захотел оставаться. Всё очень просто.
— Ах, вот как ты это поняла, — она открыла папку. Внутри лежали бумаги. Три листа мелким шрифтом. — Давай разберемся спокойно. Я у тебя ничего не отбираю. Это временное решение. Вот, смотри, здесь написано: «безвозмездная передача в доверительное управление».
Я подошла ближе. На бумагах действительно была шапка, подпись, печать. Но внизу, очень мелко, было напечатано: «дальнейшее отчуждение имущества по усмотрению принимающей стороны».
— Вы это читали? — спросила я.
— Юрист составлял. Хороший юрист. Платный. Три тысячи за консультацию отдала.
— Здесь написано, что вы сможете продать мою квартиру без моего согласия, если я подпишу.
Она махнула рукой, будто отгоняла комара.
— Глупости. Это обычная формулировка. Потом всё верну. У нас же свадьба, мы почти родня.
Саша стоял рядом и молчал. Молчал и смотрел на мать так, будто она святая. И я вдруг поняла: он не просто маменькин сынок. Он её солдат. Её инструмент. Маленький молоток, которым она забивает чужие гвозди.
— Нет, — сказала я твердо. — Я ничего не подпишу. Вообще. Ни сегодня, ни завтра, ни через год.
Галина Петровна тяжело вздохнула, сложила бумаги обратно, застегнула папку.
— Знаешь, Катя, Саша говорил, что ты умная. Ошибся. Ты обычная жадная девка, которая не умеет ценить добро.
— Ваше добро стоит два миллиона четыреста тысяч. Это цена моей квартиры. Вы не предлагаете мне ничего взамен. Ни семьи, ни заботы, ни любви. Вы просто хотите меня обокрасть.
Я сказала это вслух. И впервые за весь день почувствовала облегчение. Будто сбросила с плеч тяжелый мешок.
Галина Петровна покраснела. Щеки стали почти такого же оттенка, как её волосы.
— Ты как с матерью разговариваешь? Я тебя в семью приняла! Я к тебе с душой! А ты…
— Вы меня не любите. Вы даже не знаете меня. Вы пришли в мой дом, открывали мои шкафы, рылись в моей аптечке, забрали мой пирог, а потом потребовали жилье. Это не любовь. Это грабеж.
И тогда она сделала то, чего я не ожидала. Заплакала. Или сделала вид, что плачет. Глаза остались сухими, но звуки были похожи на рыдания.
— Саша, — тонким голосом сказала она. — Сашенька, ты видишь? Она меня унижает. Я больная, пожилая женщина, а она…
Саша подошел к матери, обнял её за плечи и посмотрел на меня. С ненавистью. Настоящей, неприкрытой, той, которую обычно держат внутри, пока не становится нечем прикрываться.
— Ты всё испортила, — тихо сказал он. — Я тебя любил. А ты оказалась дрянью.
— Иди к своей маме, Саша. Вы достойны друг друга.
Он вывел Галину Петровну в коридор. Она продолжала хныкать. Я не пошла за ними. Осталась в гостиной и смотрела на диван, где еще утром спал Саша. На подушке осталась вмятина от его головы и запах его шампуня. Я села на это место, положила руку на подушку. Она была еще теплой.
Дверь хлопнула. Я осталась одна.
Через пять минут зазвонил телефон. Саша. Я ответила, потому что сердце билось, как пойманная птица.
— Кать, — сказал он. — Мама разрешила тебе подумать до пятницы. До вечера. Не спеши. Пожалуйста.
Я сбросила звонок. Легла на диван, уткнулась лицом в подушку и закричала. Глухо, почти беззвучно, чтобы никто не услышал. Кричала от боли, от обиды, от собственной глупости. И от того, что даже после всего услышанного в голове мелькала мысль: а вдруг они правы? Вдруг я правда жадная? Вдруг надо отдать квартиру, чтобы сохранить семью?
Но потом я села. Взяла телефон. Набрала в поиске: «юрист по недвижимости». И записалась на консультацию на завтра, на девять утра. Потому что я бухгалтер. Потому что я умею считать деньги. И потому что я не дура. По крайней мере, очень хотела в это верить.
Утром я проснулась в пустой квартире. Сначала не поняла, почему такая тишина. Потом вспомнила. Саша ушел. Его мать требовала мою квартиру. Вчерашний день давил на виски тяжелым камнем. Я посмотрела на телефон. Шесть сорок пять. К юристу в девять. Я заставила себя подняться, сварить кофе и выпить его стоя у окна. Дождь закончился. За окном было серо, сыро и пусто. Примерно как у меня внутри.
Я надела строгий брючный костюм — тот самый, в котором ходила на важные встречи в налоговую. Волосы собрала в пучок. Мне нужно было выглядеть уверенной, даже если внутри всё дрожало. Юридическую контору я нашла по отзывам. Называлась она «Фемида-право» и находилась в бизнес-центре на проспекте Мира. Я приехала за двадцать минут до открытия, постояла у входа, глядя на вывеску, и вошла.
На ресепшене сидела девушка лет двадцати в очках. Она улыбнулась и спросила, к кому я записана.
— Мне нужен специалист по недвижимости. Лучше женщина.
— Светлана Викторовна сейчас вас примет. Кабинет триста двенадцать.
Кабинет оказался небольшим, но аккуратным. На стенах висели грамоты, на столе стоял ноутбук и лежала стопка папок. Светлана Викторовна вошла через минуту. Женщина лет сорока, короткая стрижка, темно-синий пиджак. Глаза спокойные и внимательные. Она села напротив и открыла блокнот.