Я кивнула, потому что не нашлась, что ответить. Потом мы прошли в ванную. Галина Петровна открыла аптечку. Я даже не поняла, как быстро она её обнаружила. Аптечка висела над раковиной — обычный белый пластиковый шкафчик.
— Господи, — сказала она, вытаскивая пачку цитрамона. — Так это же просрочено! Июнь прошлого года. Вы себя травите?
— Я просто забыла выбросить, — начала оправдываться я.
— Забыла? За здоровьем надо следить, — она выгребла все лекарства из аптечки, сложила в пакет и протянула мне. — Выбросите. Я вам нормальные лекарства привезу. У меня знакомый фармацевт в тридцать восьмой аптеке. Скидку делает.
Я взяла пакет. Внутри у меня всё уже бурлило. Но я молчала. Потому что это мама Саши. Потому что мы собирались пожениться в декабре. Потому что я его любила. И потому что я была той самой дурой, которая не умеет вовремя сказать «нет».
Мы вернулись на кухню. Галина Петровна села на прежнее место, сделала глоток чая и вдруг стала серьезной. Сложила руки на столе, словно директор школы перед важным объявлением.
— Ну что, Катенька, — произнесла она. — Давайте поговорим откровенно.
Саша застыл с куском пирога на вилке. Я тоже замерла.
— Я женщина простая. Люблю всё напрямую. Услуга за услугу, как говорится.
— Какая услуга, Галина Петровна? — спросила я и почувствовала, как по спине пробежал холод.
— Вы ведь после загса с Сашей будете жить в моей квартире. У меня трешка в центре. Соседи спокойные. Ремонт староват, но ничего, сделаете новый. Так вот, — она кашлянула. — Перепишите пока свою двушку на меня.
Я сначала не поняла. Наверное, от напряжения у меня зашумело в ушах.
— Простите, что?
— Квартиру перепишите, говорю. На меня. Дарственную оформите. А то мало ли как у вас с Сашей сложится. Молодые сейчас вспыльчивые. Поссоритесь, разойдетесь. А я потом вам её верну. По-семейному.
Я посмотрела на Сашу. Он смотрел в тарелку. Молчал.
— Саша, ты слышал, что сказала твоя мама? — спросила я. Голос предательски дрожал.
— Ну мама старше, ей виднее, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Ты чего сразу? Жадничаешь? Или тебе для нашей семьи квартиру жалко?
— Я жадничаю? — я поднялась из-за стола. Стул с грохотом упал. Галина Петровна даже не вздрогнула.
— Катенька, не кипятитесь. Это нормальная практика. Моя подруга Люба так же сделала, когда её дочь замуж выходила. И ничего, живут прекрасно. Я вас не обижу. Сами увидите.
Я смотрела на эту женщину. На её медные волосы, на потертую норку, на белые хризантемы, которые я купила от души. И мне на секунду захотелось вылить ей чай на голову. Но я не сделала этого. Я просто сказала:
— Мне нужно подумать.
— Подумайте, — кивнула Галина Петровна, поднимаясь. — Только не затягивайте. Свадьба через два месяца. Я хочу, чтобы все документы были готовы до регистрации. Так спокойнее.
Она взяла шубу, оделась сама, даже не посмотрев на меня. На пороге обернулась.
— И пирог ваш, Катенька, я заберу. Дома коту скормлю.
Она забрала пирог. Тот самый, чуть подгоревший с одного края. Ушла. Дверь закрылась. Я стояла в прихожей и смотрела на вазу с хризантемами. Цветы она не забрала. Они остались на столе. Как и я. Ненужная.
— Саша, — сказала я, повернувшись к нему. — Твоя мать только что попросила меня подарить ей мою квартиру. Ту самую, на которую я пять лет работала. Ты понимаешь, что это значит?
— Ты просто маму не знаешь. Она хорошая. Она о нас думает.
— Думает? Она унесла мой пирог и забрала мои лекарства!
— Катя, хватит уже истерить, — он подошел и попытался меня обнять. Я отступила.
— Иди к своей маме, Саша. Если для тебя это нормально, иди к ней.
— Ты ничего не понимаешь, — обиженно сказал он и ушел в спальню. Дверь хлопнула.
Я осталась на кухне. Посмотрела в окно. Во дворе у подъезда Галина Петровна садилась в такси. Она улыбалась и что-то говорила в телефон. На коленях у неё лежал мой пирог, завернутый в мою салфетку. И в этот момент я поняла: в этой семье любовь измеряют квадратными метрами. Для них я не будущая жена. Я ресурс. Квартира. Еда. Лекарства. Потом будет ребенок — и его тоже попросят. По-родственному. Я села прямо на холодный линолеум и расплакалась. Но не от обиды. От ужаса. Потому что где-то глубоко внутри я уже знала: я могу подписать эти бумаги. Ради Саши. Потому что люблю этого дурака. И это было страшнее всего.
Я просидела на кухонном полу минут двадцать. Может, больше. Время я не считала. Линолеум был ледяной, но мне было всё равно. Я смотрела на хризантему в вазе. Один цветок уже наклонился. Надо было выбросить, но я не двигалась. Из спальни доносился телевизор: Саша включил футбол. Кричали болельщики. Ему было всё равно. Ему всегда было всё равно, если вопрос касался не его лично.
Я поднялась. Подошла к раковине. Открыла воду и умылась холодной струей. Потом посмотрела на себя в зеркало. На меня смотрела растерянная женщина с красными глазами. Тридцать два года. Два высших образования. Собственная квартира. А веду себя как школьница, которую публично отчитали. Я вытерла лицо полотенцем, глубоко вдохнула и пошла в спальню.