Григорий Матвеевич проснулся от резкого запаха дыма. Сначала решил, что что-то произошло с печью. Но печь была холодной: весна стояла тёплая, поэтому на ночь её уже давно не разжигали. Мужчина вскочил с кровати, распахнул дверь в сени и сразу отшатнулся. Из мастерской валил густой чёрный дым. Позднее выяснилось, что причиной стало короткое замыкание в старой проводке. А в мастерской повсюду находились сухие доски, опилки и стружка. Огонь распространился почти мгновенно.
— Аня! — громко закричал мужчина. — Аня, вставай!
Девочка уже сидела на кровати. Её глаза были широко распахнуты от страха. Григорий Матвеевич быстро подхватил Аню, завернул её в одеяло и вынес во двор, подальше от дома.
— Стой здесь! — крикнул он. — Никуда не уходи!
И тут же бросился обратно.
В доме лежали документы и накопленные за зиму деньги. Но внезапно мужчина с какой-то пугающей ясностью вспомнил ещё об одной вещи — о рисунках Ани. Её самые первые работы он всё это время бережно хранил в ящике рабочего стола. Почему именно в этот момент они вдруг стали казаться ему такими важными, он бы и сам не смог объяснить. Просто почувствовал: оставить их в огне нельзя.
Григорий Матвеевич ворвался в мастерскую, уже охваченную пламенем. Огонь перебирался по стенам, сверху слышался треск, едкий дым резал глаза и мешал дышать. Мужчина добрался до верстака, открыл ящик, вытащил папку с рисунками и направился обратно. Но в эту секунду сверху раздался страшный грохот. Балка рухнула прямо возле двери, полностью перекрыв выход. Григорий Матвеевич бросился в сторону, однако почти сразу сверху сорвалась ещё одна тяжёлая перекладина и ударила его по спине. Мужчина рухнул на пол. Всё вокруг утонуло в дыму.
Аня сидела на холодной траве примерно в двадцати шагах от горящего дома и не могла отвести взгляд от огня. Пламя уже вырывалось наружу через окна, крыша начинала обрушиваться. А внутри находился Григорий Матвеевич. Единственный человек, который когда-то забрал её из детского дома. Который никогда не требовал от неё разговаривать. Который просто был рядом. Научил чувствовать аромат свежей сосновой стружки. Поставил для неё цветок на подоконник. Молчал рядом с ней, потому что понимал: иногда тишина говорит намного больше, чем любые слова.
Аня открыла рот.
И впервые закричала.
— Папа! Папа! ПАПА!
Голос был хриплым, сорванным, почти чужим — за долгие месяцы горло отвыкло от настоящих звуков. Но это был её собственный голос. Он разнёсся над спящей деревней, над тёмными домами и деревьями.
— Папа! Помогите! Там мой папа!
В окнах соседних домов один за другим зажигался свет. Загавкали разбуженные собаки. Первым прибежал дядя Толя — на одной ноге был сапог, а телогрейку мужчина просто набросил поверх рубахи.
— Что произошло? Где пожар?
— Там папа! — закричала Аня, схватив его за руку и указывая на дом. — Он там! Внутри! Спасите его!
Дядя Толя на мгновение замер. За весь прошедший год он впервые услышал голос этой девочки. Но времени удивляться не было. Мужчина сразу бросился к горящему дому. Следом начали подбегать другие жители — женщины и мужчины, кто в чём успел выбежать, с вёдрами, лопатами и баграми. Дом уже горел почти целиком, однако примыкавший к мастерской сарай огонь ещё не успел полностью охватить.
Григория Матвеевича вытащили через пролом в стене сарая. Дядя Толя вместе с соседским парнем Сашкой пробрались сквозь дым, нашли мужчину без сознания неподалёку от верстака и вынесли наружу. Григорий Матвеевич был покрыт сажей, получил ожоги и сломал ребро, однако самое главное — он был жив.
Аня упала перед ним на колени прямо в грязь, крепко вцепилась в его руку и громко разрыдалась. Впервые за два года девочка плакала так, что её было слышно на весь двор. И всё время повторяла слова, словно теперь уже не могла замолчать:
— Папа… папочка… пожалуйста, только не умирай… Не умирай…
Машина скорой помощи приехала примерно через час. Григория Матвеевича отвезли в районную больницу. Аню разрешили взять вместе с ним — молодая фельдшер сама едва сдерживала слёзы, глядя на девочку. Все документы сгорели вместе с домом, но той ночью никому не было до них дела.
В больнице мужчина пробыл около двух недель. Врачи диагностировали у него ожоги, перелом ребра и сильное отравление дымом. Но Григорий Матвеевич выкарабкался. Несмотря на возраст, организм у него оказался крепким. Всё это время Аня жила у той самой фельдшерши, которая сама предложила временно приютить её. Каждый день девочка приходила в палату, садилась возле кровати и разговаривала с отцом. Теперь она говорила постоянно — иногда сбивалась, некоторые слова произносила непривычно, но уже почти не замолкала. Будто плотина, которая столько времени удерживала всё внутри, наконец прорвалась.
Аня рассказывала про школу. Про то, как Наталья Сергеевна чуть не расплакалась, когда девочка впервые вслух ответила на уроке. Про доски, которые дядя Толя уже привёз для нового дома. Про то, что вся деревня собирает помощь: кто-то приносит деньги, кто-то отдаёт вещи, кто-то обещает работать бесплатно на стройке. Рассказала она и о бабе Нине, которая стояла возле пожарища, плакала и повторяла: