— Прости нас, Григорий Матвеич. Дураки мы были.
Мужчина слушал девочку с закрытыми глазами, и по щеке у него медленно скатывалась слеза. Сам он почти не разговаривал — дышать и говорить из-за переломанного ребра было больно. Но внимательно слушал Аню. И теперь этого было вполне достаточно.
Через месяц они вернулись домой. Точнее, туда, где раньше стоял дом. От старой избы практически ничего не осталось. Сохранился лишь покосившийся сарай. Зато к их возвращению деревенские мужчины уже успели начать строительство нового дома. Работали сообща, всем селом. Дядя Толя неожиданно для всех превратился в главного строителя и распоряжался остальными. Женщины готовили и приносили еду. Кто-то нашёл недорогие стройматериалы, кто-то отдал накопленные деньги. Работы было много, но и желающих помочь оказалось неожиданно немало.
Пока продолжалось строительство, Аня вместе с Григорием Матвеевичем поселилась в уцелевшем сарае. Там быстро оборудовали временное жильё: поставили небольшую печку, принесли матрасы и одеяла. Пространства было немного, зато внутри было тепло. А главное — они снова находились рядом.
Уже на следующее утро после возвращения Григорий Матвеевич и Аня сидели на пороге времянки и пили горячий чай. Девочка посмотрела на отца и внезапно сказала:
— Пап, давай в новом доме мастерскую сделаем раза в два больше. Раз уж у меня теперь голос появился, надо пользоваться им по полной программе.
Григорий Матвеевич долго смотрел на неё — на маленькую худенькую девочку в стареньком платье, со светлыми косичками и огромными серыми глазами.
А потом впервые за долгие годы искренне улыбнулся.
— Сделаем, — сказал мужчина. — Будем пользоваться по полной.
Он неловко, немного по-медвежьи обнял Аню за плечи. Девочка тут же придвинулась ближе, прижалась к нему и закрыла глаза. Эту минуту ей хотелось запомнить навсегда.
К осени строительство закончили. Новый дом получился не слишком большим, зато крепким, светлым и уютным. Электропроводку полностью заменили — дядя Толя лично следил, чтобы теперь всё было сделано надёжно. Мастерская получилась просторной, именно такой, какой они вдвоём хотели её видеть. А на подоконнике снова появилась герань. Её принесла баба Нина. Женщина поставила горшок возле окна и виновато проговорила:
— Это вам для уюта. Ты уж не сердись на меня, Григорий Матвеич. Глупая я была.
Мужчина только махнул рукой. За свою жизнь он повидал немало и давно научился прощать.
Аня перешла в четвёртый класс. Теперь она отвечала учительнице вслух. Голос у неё оставался тихим, но звучал уже чисто и уверенно. Наталья Сергеевна всякий раз улыбалась, когда ставила девочке очередную пятёрку, словно до сих пор не до конца верила в произошедшее чудо.
По вечерам отец и дочь вновь вместе работали в мастерской. Только теперь там стояли уже два настоящих верстака: один большой, второй немного поменьше. Григорий Матвеевич строгал и шлифовал доски, а Аня рисовала будущие узоры. Однажды девочка придумала эскиз для нового шкафа и украсила его резными птицами. Мужчина внимательно рассмотрел рисунок.
— Красиво. Делай.
И Аня сделала.
Осенью за очередной партией мебели приехал перекупщик и с удивлением заметил, что новые шкатулки и шкафчики покупают особенно хорошо. Больше всего людям нравились изделия с птицами.
— Дочка придумала, — коротко сказал Григорий Матвеевич.
В одном только слове — «дочка» — оказалось столько тепла и гордости, что видавший многое торговец вдруг часто заморгал и отвернулся, делая вид, будто рассматривает мебель.
Даже деревенские разговоры со временем стали совершенно другими.
— Всё-таки повезло девочке, — говорили теперь женщины возле колодца. — Такого отца получила.
— Ему тоже повезло, — отвечала баба Нина. — Судьба ему дочку послала. Сначала молчала, а сейчас попробуй останови.
— Да и руки у неё золотые, — добавлял дядя Толя. — Теперь ещё голос вернулся. Прямо вся в отца. Хоть и не родная.
— Что значит не родная? — сразу возражала тётя Рая. — Самая что ни на есть родная. Просто не по крови, а по сердцу.
И однажды Григорий Матвеевич, проходя мимо деревенского колодца, впервые за много лет не отвернулся от соседей и не ограничился обычным недовольным бурчанием. Он остановился, посмотрел на собравшихся, слегка кивнул и сказал:
— Здорово живёте.
А затем пошёл дальше — высокий, крепкий, уже заметно поседевший мужчина. Рядом с ним шагала Аня, худенькая светловолосая девочка с альбомом под мышкой. Она о чём-то увлечённо рассказывала отцу, торопилась, сбивалась, захлёбывалась словами и активно размахивала руками.
А Григорий Матвеевич шёл рядом и внимательно слушал.
И улыбался.