— Вы понимаете, на что идёте? Ребёнок — это не мебель и не работа по хозяйству. С детьми бывает очень сложно. А в этом случае тем более. Девочка вообще не разговаривает. Вы это осознаёте?
— Осознаю, — коротко ответил Григорий Матвеевич. — Я тоже разговаривать не особо люблю. Может, как-нибудь поймём друг друга.
После этого начались проверки. Приходили комиссии, мужчина собирал документы и справки, проходил собеседования. Его дом оказался тёплым, добротным и достаточно просторным, а доход — хоть и небольшим, зато постоянным. В итоге условия признали подходящими. Когда об этом стало известно в деревне, многие решили, что Григорий Матвеевич окончательно сошёл с ума.
— Совсем рассудок потерял, — говорила возле колодца баба Нина. — В шестьдесят два года ребёнка брать. И не просто ребёнка, а девочку, которая ни слова не говорит. Да ещё из детского дома. Кто знает, какая у неё наследственность?
— Он и сам разговорами не отличается, — усмехался дядя Толя. — Может, как раз вдвоём и сойдутся. Один другого стоит.
— Какой из него отец? — возмущалась продавщица тётя Рая. — Ходит постоянно мрачный, словно туча осенняя. Из него два слова вытянуть невозможно. И как он собирается ребёнка воспитывать? Молча, что ли?
Однако Григорий Матвеевич не обращал внимания на пересуды. Вместо этого он начал готовиться к приезду девочки. Привёл в порядок вторую комнату — маленькую, находившуюся рядом с печью и потому самую тёплую в доме. Постелил чистый новый половик, поставил кровать, небольшой столик и лампу с зелёным абажуром. На подоконнике появился горшок с геранью — мужчина решил, что цветок сделает комнату более уютной. Потом отправился в магазин и впервые в своей жизни купил детские книги, альбом для рисования и цветные карандаши. Тётя Рая смотрела на него с неподдельным удивлением: раньше Григорий Матвеевич приобретал у неё только самые необходимые продукты. А теперь стоял возле прилавка и выбирал книги для ребёнка.
Аню привезли примерно в середине мая. Девочка была маленькой, очень худенькой. Светлые волосы заплетены в две тонкие косички, а большие серые глаза смотрели на окружающих настороженно. На Григория Матвеевича она поглядывала исподлобья, точно испуганный лесной зверёк. Все её вещи помещались в стареньком рюкзаке: несколько платьев, колготки и пара сандалий.
Сотрудница опеки Елена Викторовна провела девочку по дому, внимательно осмотрела комнаты и удовлетворённо кивнула. После этого присела рядом с Аней и мягко взяла её за ладони.
— Анечка, познакомься. Это Григорий Матвеевич. Теперь ты будешь жить у него. Он хороший человек, так что тебе не нужно бояться.
Девочка подняла взгляд на мужчину. Григорий Матвеевич стоял возле двери — высокий, немного растерянный, в чистой, но слегка мятой рубашке, которую специально приготовил к приезду ребёнка. Руки вытянул вдоль тела, словно солдат на построении. Он хотел сказать что-нибудь доброе и подходящее, но никак не мог подобрать нужных слов.
— Здравствуй, — наконец произнёс мужчина.
Аня ничего не ответила. Она действительно не разговаривала. Елена Викторовна тихо вздохнула, оставила необходимые бумаги и спустя некоторое время уехала. Девочка осталась стоять посреди комнаты, обеими руками крепко прижимая к себе старый рюкзак.
Григорий Матвеевич растерялся окончательно. Он совершенно не представлял, что должен делать дальше. С детьми ему раньше почти не приходилось иметь дела. Мужчина молча смотрел на девочку, а она так же молча смотрела на него. Прошла одна минута. Потом вторая.
— Есть хочешь? — наконец спросил он.
Аня никак не ответила. Лишь продолжала внимательно смотреть.
— Картошку сварил. Масло есть. Молоко тоже. Козье. Козу держу.
Говорил Григорий Матвеевич короткими, рублеными фразами, словно не беседовал с ребёнком, а колол дрова. Аня молча села на табурет. Мужчина поставил перед ней тарелку. Девочка взяла ложку и стала есть — неторопливо, аккуратно, почти не поднимая глаз.
Именно так началась их жизнь под одной крышей.
Первые дни оказались довольно сложными. Но вовсе не потому, что Аня капризничала, не слушалась или создавала какие-то проблемы. Наоборот, девочка была невероятно тихой и спокойной. Она просто не произносила ни единого слова и всё время внимательно наблюдала. По утрам вставала, садилась возле окна и долго смотрела в сторону леса. Вечерами брала одну из книг, которые принёс ей Григорий Матвеевич, хотя действительно ли она читала, мужчина не всегда мог понять. Девочка просто неспешно перелистывала страницы. Иногда доставала альбом и начинала рисовать. На бумаге появлялись дом с дымящейся трубой, дерево, птицы. Людей Аня не рисовала никогда. Возможно, не умела. А возможно, просто не хотела.
Сначала Григорий Матвеевич пытался с ней разговаривать. Только подходящих слов постоянно не хватало. Он слишком много лет провёл в молчании и теперь, когда говорить стало действительно нужно, словно разучился вести обычные беседы. Мужчина мог спросить: «Каша нормальная?» — а после этого молчать несколько часов. Или сказать: «Не холодно?» — и снова до самого вечера не произнести почти ничего.